Однако мазохизм, обеспечивая возможность возбуждения, не просто является хранителем жизни, он так же является хранителем психической жизни: постоянство первичного мазохистического ядра в Я гарантирует психическую временную непрерывность, обеспечивая непрерывность возбуждения и препятствуя, с одной стороны, необходимости сиюминутной разрядки и, с другой стороны, присутствием минимума возбуждения, сохраненного внутри самой разрядки, он избегает того, что это может быть (как немедленная разрядка) точкой, в которой запускается дисконтинуум, разрыв психической жизни; присутствие возбуждения в самом галлюцинаторном удовлетворении желания делает ее необходимой, впрочем, как и протекающая там фантазматическая жизнь. Напротив, в моменты внутренней пустоты, разрывов, угрожающих фантазматической жизни, субъект чувствует необходимость инвестировать страдания мазохистическим способом (вторичный мазохизм), для того чтобы восстановить хранителя психического континуума.
С другой стороны, мы попытались показать, что мазохизм, или же первичное сплетение влечений, обнаруживается включенным в процесс формирования объекта посредством проекции и что он также участвует в объектных отношениях, обеспечивая их непрерывность. В этом же случае (однако мы имеем дело с другим аспектом того же явления) мы обнаруживаем в нашей клинике субъекты, которые инвестируют объект садомазохистическим образом, чтобы удостовериться в его присутствии.
б) Сейчас мы хотели бы затронуть вопрос противостояния мазохизма жизни и мазохизма смерти в другом аспекте, с одной стороны, принимая за точку отсчета смертоносный мазохизм и, с другой стороны, пытаясь применить клинический подход, не метапсихологический, это приводит скорее к рассуждениям об (эрогенном) вторичном мазохизме, а не о первичном мазохизме.
Что такое мазохизм смерти?
1) Нам кажется, что самый простой ответ, первое определение, которое можно далее разъяснить, сводится к тому, что смертоносным мазохизмом является мазохизм, который слишком хорошо развивается. Это означает, что субъект инвестирует мазохистически все свое страдание, всю свою боль, все свое неудовольствие или же почти все. Нам всем известны случаи психотиков, которые не испытывают никакой боли, в том числе и вследствие увечий, которым они подвергают себя сами. Как можно понимать такие случаи?
2) Нам кажется, что для них речь идет о том, чтобы не только сделать (мазохистически) переносимым и, может быть, даже приятным возбуждение, но найти удовольствие, исключительно (или почти) в переживаниях возбуждения, посредством массивного инвестирования этого возбуждения. Следствием такого отношения является то, что разрядка как объектное удовольствие становится излишней и в последней инстанции невозможной. Следовательно, мазохизм смерти определяется также – и это его второе определение – как удовольствие от возбуждения в ущерб удовольствию от разрядки как объектного удовлетворения. В противоположность смертоносному мазохизму мазохизм – хранитель жизни, обеспечивая необходимое принятие возбуждения, не препятствует либидинальному объектному удовлетворению (разрядки) как высшей точки удовольствия. По мере того как это «смещение» от объектного удовлетворения (разрядки) к возбуждению происходит, мы переходим от мазохизма-хранителя жизни к смертоносному мазохизму, истинно патологическому мазохизму. Когда Э. и Ж. Кестемберг говорят по поводу тяжелой психической анорексии об «оргазме от голода», речь идет о смертоносном мазохизме, о мазохистической инвестиции возбуждения, вызванного голодом (Kestemberg, Decobert, 1972).
3) Отказ от объектного удовлетворения эквивалентен отказу от объекта. Мазохизм смерти пытается реализовать, таким образом, нечто вроде мазохистического аутизма, центрированного вокруг возбуждения в себе, в двух смыслах этого выражения. Однако не существует жизни, особенно психической жизни, без объекта: смертоносный мазохизм определяется, в третью очередь, прогрессивным отказом от объекта[30], становясь не только смертоносным, но и смертельным, оправдывая, таким образом, свое название.
4) Согласно четвертому определению, это соответствует блокированию посредством смертоносного мазохизма влечения к жизни, которое обычно привязано к объектному удовольствию; если мазохизм – хранитель жизни является защитой от внутренней разрушительности, блокируя влечения к смерти, смертоносный мазохизм, значительно усиливая эту защиту, может привести субъект к смерти, поражая нормальное функционирование либидо и самосохранение; в этом случае также можно думать о психической анорексии.
5) В том же контексте прогрессивного отказа от объекта, необходимо пересмотреть первичную проекцию, которая формирует объект. Так, мазохистическое сверхинвестирование возбуждения, которое происходит в первичном дистрессе, делает менее необходимым поиск удовлетворения через галлюцинаторное удовлетворение желания; в этом случае будет ощущаться богатство фантазматической жизни субъекта и формирование внутреннего объекта, который находится в самом центре фантазмирования. То же самое происходит при проекции «плохого» вовне, с теми же последствиями для внешнего объекта. Мазохистическое сверхинвестирование возбуждения имеет своим следствием нечто вроде дезаффектации других форм защит, в первую очередь и главным образом проекции. Отсюда вытекает пятое определение смертоносного мазохизма, которое кажется нам самым фундаментальным: это такой мазохизм, который из всех сил старается сделать ненужной проекцию и посредством этого любую связь с объектом; он обеспечивает основу защиты против внутренней разрушительности и оставляет мало места для проекции. Когда Фрейд говорит, как мы помним, что «большая часть» влечения к смерти направлена-проецирована вовне посредством либидо, он определяет, как мы полагаем, нормальную невротическую структуру. Роль такой «пропорции» является капитальной: когда она меняется, тогда роль мазохизма становится решающей по отношению к проекции, по мере этого изменения мазохизм сам меняется из мазохизма жизни в мазохизм смерти.
6) Сейчас становится ясной капитальная роль, которую играет садизм в дифференциации мазохизма-хранителя жизни от смертоносного мазохизма. Речь идет не столько о садизме «непосредственно на службе у сексуальных влечений», сколько также о садизме в более широком смысле, включающем «влечение к разрушению», «влечение к овладению» и «волю к власти» (Freud, 1973b, p. 291)[31]. Часть садизма при таком понимании термина остается господствующей в экономии садомазохизма, как в случае проекции по отношению к сплетению влечений: инверсия этой «пропорции» из-за массивной интроекции садизма является знаком формирования мазохизма, который становится смертоносным; из этого исходит фундаментальное, по нашему мнению, значение садизма как защиты от мазохизма вообще и от смертоносного характера мазохизма в частности. Можно задаться вопросом о том, что, возможно, это господствующее положение садизма по отношению к мазохизму в невротических случаях заставило Фрейда говорить достаточно долгое время, что садизм является первичным по отношению к мазохизму.
в) Описывая интроекцию садизма и его трансформацию в мазохизм[32], мы дошли до сложного вопроса формирования смертоносного мазохизма, или, если быть более точным, начала процесса, который трансформирует мазохизм жизни в мазохизм смерти. Для этого необходимо вернуться к описанию мазохизма – хранителя психической жизни. Именно первичное мазохистическое ядро, постоянное в Я, делает переносимым возбуждение, вызванное объектом и обеспечивает, таким образом, внутреннюю непрерывность: именно это позволяет развиваться невротическим механизмам защиты и внутренней работе и препятствует также тому, чтобы возбуждение стало (за некоторыми исключениями) травматичным, и тому, чтобы разрядка не стала грубой, «опустошающей» (= тенденция к истощению возбуждения). Один и другой – они не могут формировать далее точки разрыва-прерывания психической жизни. Мы полагаем, что это не случай психотиков вообще, а только некоторых из них, тех, которые являются субъектами с непереносимым возбуждением и грубыми разрядками: речь идет о том, что мазохистическое ядро Я, установившееся первично, не выполняет у них своей роли. Мы думаем, что с точки зрения мазохизма психоз характеризуется значительной дисфункцией первичного мазохизма, ядра эрогенного мазохизма Я. Парадоксально то, что у них мы обнаруживаем более характерные формы эрогенного (смертоносного) мазохизма, в частности, при небредовых психозах, особенно при психической анорексии. Как можно объяснить этот парадокс и в связи с этим формирование смертоносного мазохизма? Нам кажется, что эрогенный мазохизм, который мы констатируем, согласно симптомам, является вторичным мазохизмом и что эти психотики используют его лишь для того, чтобы заполнить недостаток первичного мазохизма. Это своего рода попытка излечения» в аналитическом смысле слова, сравнимая с такой попыткой других психотиков, которым удается такое излечение благодаря бреду, творению бредового нового объекта, призванного заполнить пробелы формирования первичного объекта. Эта попытка «исцеления» первичного мазохизма посредством вторичного мазохизма возможна из-за идентичной природы обоих. Мы предлагаем гипотезу, согласно которой эта попытка «исцеления» посредством вторичного мазохизма является константой, которая обнаруживается в различных структурах, но которая, прежде всего, характерна для психотиков (особо для небредовых психозов), а не для невротиков, и это зависит от степени дисфункции первичного мазохизма, значительного у одних, не выраженного и преходящего у других. Таким образом, преходящий моральный мазохизм, как, впрочем, и легкие, и также преходящие негативные терапевтические реакции, являются правилом для анализа невротиков, они относятся к порядку вторичного мазохизма. Мы пытались понять эти преходящие мазохистические реакции (особенно моральный мазохизм) как относящиеся к области мазохистических перверсий (вторичный мазохизм); невротик обращается к ним в тех случаях, когда невротические защиты недостаточны для того, чтобы справиться с чувством вины, когда он не способен иначе удерживать невротический континуум (см. вторую главу).