Содержанию мифов нет прямого соответствия в реальности. Оно не берется непосредственно из внешнего мира, не дается через прямое чувственное восприятие. Это содержание, по существу, образует новый мир наряду с уже существующим реальным. И конечно, крайне важно понять, как созидается этот мир, что представляет собой тот мыслительный процесс, который творит его. Нам нужно дать ответ на вопрос, который поставил один из авторов Ригведы: «Откуда родилась божественная мысль?». Обращение Фрейда к мифологическому материалу предопределило «герменевтический» поворот в рамках исследования психических патологий от теории «сексуальной травмы» к теории фантазмов. Миф, представляемый в качестве фантазматической реальности, конституированной по типу сновидения как столкновение сознания и бессознательного, становится для психоанализа фундаментальной антропологической формой, истоком развития как индивидуальной психики, так и социального пространства в целом. Это новая форма, которая объединяет индивидуальные переживания с культурной традицией, выраженной в устной форме предания или закрепленной эпическим текстом, и сохраняет нерасторжимую целостность чувственного и духовного, обеспеченную амбивалентностью мифа, которая состоит во взаимообратимости характеристик человеческого бытия – добра и зла, любви и ненависти, страдания и наслаждения, доступного и запретного. Неразрывно связанный с процессами идентификации, обретения себя в мире и обществе, утверждения внутреннего без конфликта с внешним, миф является первичным космосом, выделяющим человеческое сообщество из «хаоса» природного существования. Понимаемый таким образом миф становится в интерпретации Фрейда инструментом самопознания человека, включенного в процессы не только онтогенеза, но и сформированного филогенетическим развитием рода, результаты которого «записаны» и в генетической памяти биологической сферы инстинктов, и в культурно-историческом наследовании способов разрешения конфликтов, составляющем главную функцию мифа. В этом смысле миф является аккумулированием опыта человечества с древнейших времен. Для румын одним из главных мифов является легенда о мастере Маноле, о строителе, который принес в жертву свою жену, поместив ее внутрь стен строившегося здания. Этот мотив, для которого существовали исторические прообразы, восходит к архетипическому обряду строительной жертвы. Жертвоприношение необходимо для того, чтобы ввести в дом душу, вдохнуть в постройку жизнь, сделав ее вечной.
Предание гласит, что воевода Нягое Басараб долгое время искал место, где он мог бы построить самую прекрасную церковь на свете. Наконец он выбрал для этих целей место и поручил строительство десяти лучшим мастерам во главе с мастером Маноле. Однако сколько ни бились строители, ничего у них не выходило: все, что они успевали построить днем, разваливалось ночью. Место это оказалось проклятым.
И в одну из ночей мастеру Маноле было дано откровение: чтобы избавиться от проклятия, строители должны были живьем замуровать в стену церкви первого человека, которого они встретят наутро. И так получилось, что этим человеком стала Анна – молодая жена мастера Маноле, принесшая строителям еду… Скрепя сердце мастер Маноле был вынужден выполнить обет. Он предложил Анне будто в шутку построить вокруг нее каменную стену. Удивленная, она приняла игру, но по мере того, как стена становилась все выше и выше, Анна начала понимать, что это не шутка.
Она стала умолять мужа не делать этого. Но Маноле был неумолим… Анна, любимая жена Мастера Маноле, носящая под сердцем его ребенка, преображается в «женщину-обитель». Но прежде она должна стать «живым алтарем», «невестой смерти» в игре, в которой, подобно дню и ночи, сходятся жизнь и смерть…
Нягое Басараб приезжает в новый монастырь, которому нет равных на земле, и спрашивает мастеров, смогут ли они построить для него еще лучший монастырь. Мастера, сидя на лесах над крышей, говорят, что они лучшие строители в мире и могут построить еще более красивый монастырь. Тогда воевода приказывает обрубить леса, и мастера остаются на крыше. Мастера делают себе деревянные крылья из тонких досок. Они прыгают с крыши, но падают и разбиваются. Когда же прыгает Маноле, он слышит голос из стены: «Стена давит на меня слишком сильно, она проламывает мою грудь, раздавливает моего ребенка, жизнь уходит из меня!». Он падает замертво, и на месте падения появляется источник, из которого тонкой струйкой течет вода, соленая от его слез.
Испокон веку со времен Авраама, готового принести в жертву своего единственного сына, и, может быть, с более древних времен человек, чтобы задобрить богов и усмирить рок, приносил жертву. Остатки жертвенных алтарей разбросаны по всему миру.
Традиции жертвоприношения живут в мире до сих пор. Меняются первопричины, механика отбора, форма алтаря для жертвоприношений, но суть остается прежней. Это стало одной из форм нашего существования. В каждой стране народы веками оплакивают кончины выдающихся сынов и дочерей.
История Маноле, несомненно, о мазохизме, как и полагается по закону жанра, гиперболизированная, но поднимающая массу вопросов: а возможна ли жизнь без стремления к разрушительности? Нам известен фрейдовский ответ: жизнь и смерть неразрывно связаны друг с другом именно для того, чтобы жизнь могла продолжаться.
Конечно, мы не можем утверждать, что именно это сказание повлияло на Бенно Розенберга, что подвигло его на попытки теоретизации и разъяснения второй теории влечений Фрейда, отталкиваясь при этом от мазохизма (в этом, впрочем, идя вслед за Фрейдом), но несомненно одно: более емкого и подробного объяснения этой части творения З. Фрейда нет.
Перед вами, уважаемые читатели, труд, который заставляет вновь и вновь обращаться к текстам основателя психоанализа и открывать в них неведомые доселе смыслы. В первых двух главах данной монографии Б. Розенберг разъясняет суть мазохизма, начиная с такого частого феномена в психоаналитической практике, каким является моральный мазохизм, явление, которое в той или иной степени сопровождает этот процесс и может возникнуть на различных его стадиях. Третья глава посвящена трактовке фрейдовского понятия «работа меланхолии». Речь идет о психической работе меланхолика и о трудностях, с этим связанных. Хорошо известной концепции работы горя недостаточно для того, чтобы описать всю психическую работу меланхолика, даже если добавлять такие определения, как блокированное (горе) или патологическое (горе). В последней главе книги речь идет о том, как влечение к смерти участвует в формировании объекта и психического аппарата, а также как влечение к смерти включается в защиту от самого влечения к смерти.
Итак, перед вами текст, ценность которого вы сможете полностью оценить, лишь преодолев всю его тяжесть – дело, которое, без сомнения, потребует обращения к собственному мазохизму. Однако нам уже известно, что именно он стоит в основе нормального психического функционирования, и без него эта психическая жизнь немыслима. Ведь именно таким образом мазохизм становится хранителем жизни.
Аурелия Коротецкая, Москва, 2017
Введение
Я создавал эту монографию шаг за шагом на основе своих статей о мазохизме, опубликованных на протяжении более 12 лет. Не планируя решающего сражения, я всегда знал, что предстоит еще сделать, чем необходимо дополнить начатые размышления для того, чтобы мой способ понимания мазохизма был оформлен в виде единой теории. Таким образом, я предуведомляю читателей о том, что, несмотря на дробную структуру, эта книга не является сборником статей.
Действительно, для сборника статей применимы другие критерии выбора и композиции материала, в первую очередь хронологический, который лучше других показывает эволюцию размышлений автора: в данном случае поздние статьи размещены в начале монографии, а те, что написаны раньше, стали, в свою очередь, последними. Таким образом, я выбрал для данной монографии те публикации, которые непосредственно имеют отношение к мазохизму и которые последовательно дополняют друг друга. Однако, поскольку речь идет о статьях, опубликованных отдельно на протяжении 9 лет, мне кажется полезным указать на ту нить, которая связывает их между собой. Можно задаться вопросом, почему автор не собрал эти четыре части в систематическое целое: я предпочел оставить все так, как оно представлялось в разные отрезки времени, и, таким образом, сохранить более живой характер мысли, которая ставит вопросы, ищет и находит верный ход. Остается проблема повторений, неизбежно встречающаяся в каждой статье, особенно когда идет речь о возвращении к разным темам спустя какое-то время, однако такие повторения не являются пустой тратой времени, потому что они появляются не только по вине автора, сами читатели склонны к повторению, находят необходимым возвращаться назад и вновь читать какие-то отрывки для того, чтобы найти необходимые предпосылки для понимания последующего размышления. Таким образом, в некоторых случаях, повторение тем, а также фрейдовских цитат происходит в контексте и исходит из разных точек зрения, как, например, рассмотрение вопроса о Сверх-Я и его происхождении, что, как мы увидим, интересует меня с первой до четвертой статьи этой монографии.
Нам необходимо выявить общую нить, связывающую эти статьи, демонстрируя единство концепции мазохизма. В зависимости от этих связей и от этого единства мы сможем говорить не о четырех статьях, а о четырех главах. В соответствии с единством представления мазохизма возможен переход от первой главы, в которой рассматривается моральный мазохизм, ко второй главе, описывающей эрогенный мазохизм, потому что последний также является одной из форм мазохизма и одновременно основной его формой, именно из нее развиваются все остальные. Именно исходя из необходимого углубления и исследования того, что является основным при мазохизме, мы можем заниматься эрогенным мазохизмом и, более того, его первичной формой – источником всех других, то есть первичным эрогенным мазохизмом. Однако этот переход приводит к значительному метапсихологическому изменению из-за теоретических потребностей, которые возникают при переходе ко второй теории влечений Фрейда, особенно для принятия концепции влечения к смерти. Именно в этот момент появляется двойная связь, которая существует между мазохизмом и влечением к смерти: