II. Мазохизм, его отношение к связыванию влечений и мазохизм как клиническая основа влечения к смерти
Однако для нас, психоаналитиков, остается важной проблема – показать, каким образом проявляется связывание влечений в клинике, и еще более значительно – в нашей аналитической практике. Существует фундаментальное клиническое явление, упомянутое в статье «По ту сторону принципа удовольствия», которое на протяжении трудов Фрейда принимает все большую и большую значимость и становится главным клиническим феноменом, свидетельствующим в представлении Фрейда о связывании влечений и связывании влечения к смерти, как это понимается в аналитическом опыте: речь идет о садизме-мазохизме, скорее всего – о мазохизме.
Процитируем отрывок из «Новых лекций» Фрейда, в которых он после полемики с теми, кто не принимает влечение к смерти, говорит: «Нам нет надобности продолжать эту полемику, ибо не из-за уроков истории и жизненного опыта мы отстаивали гипотезу о наличии особого агрессивного и деструктивного влечения у человека, это произошло на основе общих рассуждений к которым нас привела оценка феноменов садизма и мазохизма» (Freud, 1986, p. 140). И несколько далее Фрейд добавляет: «Известная добавка двух этих стремлений включена в нормальные сексуальные отношения…», – что, вероятно, в его представлении, присуще садомазохистическому измерению сексуальности вообще, всему, что она собой представляет, и в связи с этим всей патологии. Однако, если для Фрейда садизм и мазохизм – клинические феномены, положенные в основу гипотезы влечения к смерти, они одновременно являются также и теми фактами, о которые спотыкается старая теория либидо: «То и другое, садизм и мазохизм, для теории либидо – феномены весьма загадочные, особенно мазохизм, и вполне в порядке вещей, если то, что для одной теории оказалось камнем преткновения, для другой теории, которая ее заменяет, станет краеугольным камнем» (ibid., p. 141).
Что касается объединения-разъединения влечений, то мы уже видели, что это явление, наблюдающееся при садизме и мазохизме, казалось Фрейду примером для всех других феноменов смешивания этих двух влечений. Но существует еще нечто: одна из форм мазохизма – первичный эрогенный мазохизм – по сути своей определяется именно связью между этими двумя влечениями: «Другая часть [часть влечения к смерти] не осуществляет подобного переноса вовне, она остается в организме и либидинозно связывается там с помощью упомянутого сопутствующего сексуального возбуждения; в нем мы должны признать первоначальный, эрогенный мазохизм» (Freud, 1973b, p. 291). Таким образом, первичный эрогенный мазохизм определяется связью двух влечений, он идентичен первому связыванию этих двух влечений внутри психического аппарата, это формирует основную связь, первичную идентичность между связыванием влечений и мазохизмом: в этот момент они [объединение влечений и мазохизм] идентичны и одно определяется другим. Поскольку известно, что первичный мазохизм, являясь одной из форм мазохизма, представляет собой основу всех других его форм, мы думаем, что в основе всех других форм соединения влечений, которое являет собой источник всех жизненных явлений, всегда существует мазохистическое измерение человеческого существования в целом, что в последующем сформирует мазохистическое измерение сексуальности. Речь идет не о том, чтобы искать в человеческом опыте симптоматические формы, подтверждающие мазохизм, еще меньше – мазохистическую перверсию, имеется в виду мазохистическое измерение, которое как своим отсутствием, так и своим симптоматическим присутствием свидетельствует о превращениях объединения влечений. Мы настаиваем на следующем: определение влечения к смерти в аналитической теории выявило, что смысл мазохизма состоит в связывании влечений, в связывании влечения к смерти влечением к жизни (эротизация разрушительности); а противоположность этому, мазохистическое измерение всех психических феноменов, появляющихся вследствие связывания влечений, значит – всех психических феноменов, свидетельствует, в свою очередь, о существовании влечения к смерти и об эффективности его действий. Именно об этом мазохистическом измерении в психической жизни мы говорили, описывая роль связывания влечений при формировании объекта и психического аппарата.
Но вместе с тем мы оказываемся перед необходимостью демонстрации того, что такое мазохистическое измерение существует, даже когда симптоматически мазохизма нет, и тем более что такое мазохистическое измерение существует в неврозах и в том, что мы называем, типичным аналитическим процессом. Фрейд помог нам тем, что указал нам существование обязательного общего аспекта всех терапий. Указывая на этот феномен или на такой аспект вещей, происходящих в аналитической терапии, мы отвечаем одновременно на вопрос, который может появиться, а именно что толкнуло Фрейда на то, чтобы ввести в теорию влечение к смерти, неужели речь идет лишь о спекуляциях, теоретических спекуляциях, о которых он пишет в самом начале? Или, быть может, речь идет о концепции, источник которой находится в самом аналитическом опыте. На последних страницах 32 лекции, в лекции о тревоге и о теории влечений, Фрейд дает нам ответ: «Мы несколько отдалились от нашего базиса. Я хочу вам задним числом сообщить, какой была исходная точка этих рассуждений по поводу теории влечений. Та же самая, которая привела нас к пересмотру отношений между Я и Бессознательным, впечатление, вынесенное из аналитической работы, что пациент оказывающий сопротивление, об этом сопротивлении часто ничего не знает. Однако он не осознает в себе не только факт сопротивления, но и его мотивы. Мы должны были исследовать эти мотивы или этот мотив и, к своему удивлению, обнаружили его в интенсивной потребности в наказании, которую мы могли отнести только к мазохистическим желаниям. Практическое значение этой находки не уступает теоретическому, ибо потребность в наказании является худшим врагом наших терапевтических усилий. Она удовлетворяется через страдание, связанное с неврозом, и поэтому крепко держится за нездоровье. Похоже на то, что этот момент – бессознательная потребность в наказании – причастен к любому невротическому заболеванию» (Freud, 1986, p. 145–146; курсив мой. – Б. Р.).
Следовательно, для Фрейда отправная точка была не в спекуляции, не в чистой теории. Тот факт, что мы не находим в тех текстах Фрейда, в которых он вначале говорит о влечении к смерти, такой способ представлять вещи, не является причиной не верить в то, что он сообщает: вполне возможно, что новые идеи или новые концепции появляются у автора и что он их излагает тем или иным способом, и никогда не может быть слишком поздно, особенно если автор является психоаналитиком, учитывать то, что было источником этой концепции, а именно сам аналитический опыт. Отметим попутно: те, кто, цитируя Фрейда, говорит о его спекуляциях с теорией, забывают процитировать пассаж, в котором после двенадцати лет введения понятия о влечении к смерти Фрейд далек, очень далек от того, чтобы представлять это как спекуляцию. Второе общее замечание касается того, что Фрейд говорит о «необходимости в наказании» и о «мазохистических желаниях», при этом предполагающихся, как о некоторых вещах, которые «участвуют при любом неврозе», подчеркивая, что новая теория влечений не является плодом размышлений о пограничных состояниях, что еще раз речь идет о том, что всегда являлось предметом предпочтений в психоанализе – о неврозе, о всех неврозах. Почему необходимость в наказании, почему бессознательное чувство вины, почему негативная терапевтическая реакция (о ней Фрейд говорит в том же тексте), почему моральный мазохизм являются составными частями любой психоаналитической терапии? Мы не можем в этом тексте рассуждать о чувстве вины в целом, о негативной терапевтической реакции, о моральном мазохизме (см. первую главу). Следует, однако, акцентировать внимание на важной в этих дебатах причине: посредством переноса и через формирование невроза переноса появляется явная ресексуализация, в этом случае ресексуализации Сверх-Я, то есть регрессии Сверх-Я к эдипову отцу, которая является источником Сверх-Я, такая регрессия составляет самую суть морального мазохизма, становится причиной появившейся потребности в наказании со стороны эдипова отца и некоторых негативных терапевтических реакций, связанных с моральным мазохизмом. Естественно, что варианты этого явления разные в зависимости от случая, но такое мазохистическое измерение кажется нам необходимым и неизбежным во всех анализах, длящихся достаточно долго.
Что может привнести в практику психоанализа такая сенсибилизация к мазохистическому измерению в терапии, а следовательно, и к влечению к смерти, которое в нем присутствует? Полагаем, что исторически психоаналитическая практика обогащается новыми ссылками.
Первой из этих ссылок является то, что мы можем назвать объектной референцией, то есть проблема инвестирования объекта, в данном случае имеется в виду, что такая инвестиция объекта входит в противоречие с самосохранением (влечениями Я…) индивидуума и с его психическим аппаратом или с его способностями функционирования.
Аналитическая практика обогатилась после 1913 года второй ссылкой – нарциссической референцией, которая внесла ясность в то, что виделось как объектная референция, которая остается первичной основой для нашей практики и комбинируется или связывается с нарциссической референцией, обязательной, необходимой и неизбежной. Во Франции Белла Грюнберже и его школа привнесли свой значительный вклад в укрепление этой второй важной референции, для понимания нарциссизма.
Мы полагаем, что вследствие обоснования влечения к смерти и новой теории влечений в 1920 году нужно учитывать то, что можно назвать третьей референцией нашей аналитической практики – мазохистическую референцию, потому что только посредством этой референции можно принимать и понимать отрицательное, но также и положительное воздействие влечения к смерти. Пытаться рабо