— Остаётся…
— Жемчуг, — Лоренс вставил одно–единственное слово в обсуждение.
Ван Блеекер со свистом выдохнул через сжатые зубы. На его обветренном лице появилось голодное выражение.
— Жемчуг — повторил он. Пальцы его сжали край стола, словно он пытался ухватить эти замёрзшие шарики морского света. — Да, это подходит. Жемчуг! Новое жемчужное поле, может быть, вообще нетронутое!
— Но можно ли разработать поле тайно? — возразил Кейн. — Ему понадобятся ныряльщики, оборудование для погружения и…
— Ныряльщики у него есть. До войны он владел долей в нескольких кораблях, собиравших жемчуг на Австралийской банке. И туземным ныряльщикам не нужно оборудование, только очки, хороший нож и камень для тяжести. Да, какое–то время он может в одиночку разрабатывать поле. Конечно, когда появятся правительственные патрульные корабли, его монополии придёт конец. Но до этого он успеет добыть целое состояние — и спрятать его в своих сундуках. А если поле не тронуто и особенно богато, он получит целых десять состояний.Жемчуг сейчас в цене; всю войну он не поступал на рынок.
— Да, в чём дело? — чуть погодя нетерпеливо спросил капитан у подошедшего стюарда.
— Человек пришёл с берега. Говорит, что у него сообщение для молодых американских господ. — Важное сообщение.
— Ручаюсь, это Фортнайт! Это тот самоанец, о котором мы вам рассказывали, сэр, — объяснил Кейн. — Можно его пустить сюда?
— Конечно. Приведите!
Да, это был Фортнайт. Но в рубашке и с сумкой в руке. В другой руке остроконечная фуражка морского офицера, но без всяких знаков различия. Он приветствовал капитана жестом, напоминающим салют, затем повернулся к американцам.
— Ну, что ты узнал?
— Многое, сэр, — ответил Фортнайт Кейну. — Торговец, которого вы ищете, находился в Манадо несколько дней, но никто не знает, откуда он явился. Совсем недавно в сумерках причалил корабль оранг–лаутов, морских цыган, и отплыл на рассвете. Никто с этим торговцем не имел дел, никто ничего не покупал, но однажды поздно вечером к нему в хижину приходил человек. Между ними произошла ссора. А когда этот человек ушёл, видели, как торговец выбрался из хижины и мыл лицо водой из запасов соседа.
— А что этот посетитель?
— Несомненно, человек, который мне это рассказывал, его узнал, сэр. Но страх его оказался сильнее алчности. Никакие предложения денег не могли развязать ему язык. Но в своемстремлении умолчать о посетителе он проговорился о других вещах. Он считает, что у торговца что–то отобрали силой и что торговец задержался в городе в надежде вернуть своё.
— «Нараратна»!
— Вы имеете в виду ожерелье, которое показывал вам Хакрун? — спросил Кейн у Лоренса.
Голландец энергично кивнул.
— То, что я отказался купить, — ответил он, взглянув на внимательно слушающего самоанца. — Вполне может быть. В некоторых местах оно стоит многие тысячи. Его можно использовать и для шантажа. Но если у него забрали «Нараратну», где он сам её взял?
— Не будем сходить с курса, — вмешался Ван Блеекер.
— Итак, торговец задержался, надеясь вернуть свою собственность?
— Так считает мой свидетель, сэр. Но после посещения американцев сегодня днём он исчез. И я ничего не смог узнать об этом исчезновении. Как будто даже упоминать об его исчезновении запрещено.
— Вполне вероятно, — заметил Сэм. — Тут есть обычай молчать о делах, которые считаются не подходящими для чужеземцев. Ещё какие–нибудь новости?
— Только то, что недавно в дом Абдула Хакруна были приглашены три человека, и один из них — капитан «Летящего по ветру».
— Похоже, мы расшевелили муравейник. Разговариваем с торговцем, и он тут же исчезает. Навещаем старого господина, и он посылает за капитаном своего корабля. Если бы я был мнительным… — Кейн рассмеялся.
Но Ван Блеекер внимательно разглядывал Фортнайта.
— Мне сообщили, что у тебя есть документы помощника…
Фортнайт достал из кармана пиджака, который нёс на руке, прочный конверт л вытряхнул оттуда несколько сложенных вчетверо листков. Когда Ван Блеекер прочёл третий, брови его поднялись, он положил документы и снова посмотрел на самоанца.
— Итак, ты служил у Редферна?
— Да, сэр. Он научил меня всему, что я знаю.
— А что стало с капитаном Редферном?
Лицо самоанца оставалось бесстрастным, но Кейн заметил, что он крепче сжал полу пиджака.
— Мы шли на север на «Леопарде». Капитан Редферн несколько дней не включал радио, у него был приступ лихорадки. Японская подводная лодка разорвала нам днище, прежде чем мы узнали об объявлении войны. Это было 10 декабря 1941 года. Мы спаслись в лодках, вернее, в лодке, потому что успели спустить только одну до того, как «Леопард» затонул. Японцы расстреляли нас из пулемёта, и капитан…, капитан погиб, сэр. Через две недели выживших подобрал американский эсминец.
Потом я плавал на грузовых кораблях, где мог найти место. Но я самоанец, и не все капитаны похожи на Майкла Редферна. Им не нужен офицер–туземец…
— У меня все офицерские должности заняты, — заметил Ван Блеекер.
— Знаю, сэр. Но я уже какое–то время провёл в Манадо и хотел бы уплыть. До того как капитан Редферн сделал меня своим помощником, я был неплохим матросом.
— Хорошо. Скажи Фельдеру, чтобы внёс тебя в список. Мне пригодится человек с твоим знанием островов.
— Спасибо, сэр, — в голосе его звучала благодарность, но он не утратил достоинства. И отдал Ван Блеекеру офицерский салют, выходя из каюты.
Возможно, это единственное стоящее, что мы нашли в этом порту, — заметил капитан «Самбы».
— Как это? — спросил Кейн.
— Я слышал о Капитане Редферне и его методах. Если этот парень служил с ним — а именно так говорится в его документах, — он стоит двоих современных моряков. Майкл Редферн был опытен в островной торговле. Говорят, его отец плавал здесь ещё во времена чайной торговли. Он не вернулся из моря. У всех Редфернов Ост–Индия в крови. Вдали от коралловых морей они бывают несчастны. А Майкл Редферн верил в туземцев. В дни, когда большинство белых обращалось с ними, как с животными, причём не очень умными, у Редферна появилась привычка подбирать островных мальчишек, которые ему нравились, и давать им образование. Обычно они учились на моряков. У него было очень немного неудач, а кое–кто изего учеников стал открывателем новых земель. Я знаю лично покрайней мере двоих, которые преуспели. Один до войны владел туристическим бюро на Гавайях, он организовывал туристские круизы по островам на пароходах. Второй командовал собственным кораблём и владел ещё двумя. Он занимался торговлей копрой. Итак, японцы прикончили Редферна. Ну, на борту «Самбы» для его ребят всегда найдётся место.
Над головой застыла оранжево–лимонная луна, от носа «Самбы» расходились полосы холодного огня. Фосфорицирующие струи рисовали в воде фантастический узоры. Кейн опирался обеими локтями на поручень и следил за игрой огней внизу. Все эти разговоры о Хакруне… Конечно, он опасный и коварный человек. Но несомненно, что и у Ван Блеекера в рукаве кое–что припрятано. И ещё этот доллар — С.Р. 1944. Именно 1944 году Родни Сэйфилд исчез над тем самым морем, к которому они теперь плывут на юг.
Вспыхнул голландский темперамент Ван Блеекера. Никакой торговли в Манадо не было — по крайней мере, для хозяина «Самбы». Поэтому они и плывут в Беси на юге, чтобы снова попытать счастья. И только пророк может предсказать, куда направит из Беси свой корабль упрямый Ван Блеекер.
«Скрываться на юге». Этот японский торговец вполне мог бы ещё кое–что рассказать, если бы удалось загнать его в угол. Может, Хакрун действительно открыл новое жемчужное поле. Хотя Лоренс считает, что этого недостаточно, чтобы он пытался изгнать всех из южных морей. Но кто может там скрываться? Экипаж немецкой подводной лодки? Остатки японцев? Туземные подстрекатели, ожидающие возможности высадиться на Яве? Слишком много возможностей…
— Грант взял Ричмонд!
Рука Кейна застыла на поручне. Во рту появился сладковатый привкус, волосы на затылке зашевелились. Но он не повернулся лицом к тени, откуда донёсся шёпот. Ответил достаточно спокойно:
— Линкольн освободил рабов.
Больше года назад он такими словами отозвался на пароль человека в джунглях, тот человек напоминал груду костей, прикрытых обрывками ткани.
— Кто вы? — спросил он у темноты.
— Друг, лейтенант Кейн. У меня приказ капитана Буна связаться с вами при первой же возможности. Мы решили, что лучше всего подойдёт старый пароль…
— Фортнайт! — Кейн наконец–то узнал голос.
— Да, сэр. Я уже несколько лет на службе в армии США. К тому же я родился на американской земле. Сейчас я впервые смог застать вас одного, лейтенант…
— Забудьте об этом лейтенанте. Я теперь штатский, Фортнайт. Итак, вы та самая связь, которую обещал Буи. Можно было догадаться. Есть у вас для меня сообщения?
— Я собирался задать вам тот же самый вопрос, сэр. Слухов много, но настоящих новостей нет. Всем нам очень повезло, что подвернулась «Самба»: никакой другой корабль ещё много недель не направится на юг. Я два месяца пытался найти такой корабль и не смог попасть даже на шлюпку…
Кейн, прищурившись, смотрел в ночь.
— Похоже, кому–то не нужны посетители. Хакруну?
— Думаю, да. Но почему, я не смог узнать. Он но любит японцев, хотя они его не тронули когда захватили Целебес. Можно подумать, что они его побаивались. У него больше власти в этих морях, чем считаете вы, белые, сэр. Он не только прямой потомок великих султанов моро, но и обладает неисчислимым богатством. Его желание здесь закон. Но мне кажется, что сам Хакрун встревожен. За последние шесть недель он собрал сотню бойцов и держит их при себе. «Летящего по ветру» тоже вооружили, на него доставили кучу ящиков на прошлой неделе ночью. В таких могут быть только боеприпасы.
— Он как будто готовит частную войну. И вы считаете, что это наша забота?
— Настолько наша, что когда я доложил эти факты капитану Буну, он приказал мне срочно связаться с вами и объединить наши силы на «Самбе». Капитана Ван Блеекера необходимо уговорить заняться тайной Хакруна. Это очень важно. Капитан Бун считает, что в это центр всех неприятностей, которые происходят в море Банда.