тоять перед закрытыми воротами. Его лошадь в нетерпении переступала с ноги на ногу, выражая тем самым солидарность своему хозяину.
Вскоре до ушей бургомистра снова долетел голос Хорца:
— Господин Дорвал! Очень сожалею, но его светлость сегодня не принимают. Если вам будет угодно, приезжайте завтра к обеду.
Сраженный таким беспардонным негостеприимством герцога, Дорвал сел в бричку и укатил в город.
Бывшие слуги герцога, узнав о появлении нового хозяина замка, ждали, что поступит приглашение вернуться на прежнее место. Но никто их не приглашал. Впрочем, не все так особо и рвались возвращаться. Только лишь пожилой плотник Милл и потомственная служанка Мэри, привязанные к герцогскому дому, вместе пришли к бургомистру выяснить, как настроен Злюукен по поводу прислуги.
— Увы, дорогие мои Мэри и Милл, пока я ничего не знаю. Вот собираюсь посетить замок второй раз и поговорить с новым хозяином.
В положенный час мистер Дорвал прибыл к замку. Ему открыли ворота. Дворецкий помог сойти с брички и провел гостя в каминный зал.
Войдя в помещение, бургомистр очутился в полумраке, освещенном небольшим количеством свечей. С темных стен на него взирали лица предков Норденбергов. Слуга предложил гостю сесть за стол, где стояли приборы на двоих человек. Дорвал уселся на неудобный дубовый стул с высокой резной спинкой. Часы, висевшие где-то сзади, начали похоронно отбивать одиннадцать часов.
— Доброе утро, господин Дорвал, — послышался резкий скрипучий голос с лестницы, откуда уже спускался герцог.
— О, доброе утро, господин Злюукен! — воскликнул бургомистр.
Худощавый потомок Вильгельма в наглухо застегнутом черном камзоле прошел к столу. Его лицо, состоящее, казалось, из одних морщин, выражало полное равнодушие к гостю.
Он сел. Подошел Хорц и принес поджаренную утку, разложил блюдо по тарелкам, налил в бокалы вина.
— Я приношу свои извинения за вчерашний отказ принять вас, господин Дорвал, — проговорил Злюукен. — Но сейчас вы можете полностью распоряжаться мною и моим гостеприимством.
При этих словах на лице герцога мелькнула неприятная усмешка. Дорвалу стало как-то не по себе.
— А вы угощайтесь, угощайтесь, господин бургомистр, — говорил Злюукен, запихивая за воротник салфетку.
Дорвал принялся за утку, запивая ее прохладным вином. Над столом царило молчание, нарушаемое только хрустом отрываемых частей птицы, звоном столовых приборов и звуками пережёвывания пищи. Наконец, бургомистр заговорил:
— Господин Злюукен, я принес все необходимые бумаги, касающиеся вашего наследства.
Герцог одобрительно кивнул.
— Далее, — продолжал бургомистр. — Прислугу замка я пристроил в городе. Но, поскольку, вы вступили во владение замком, то, наверное, вам понадобиться ее вернуть.
— Слуг мне не надо. Достаточно Хорца и Агисты. Они справятся с хозяйством.
— Вот как? Я думаю, что для некоторых слуг это будет не совсем приятное известие.
— Меня не интересует, что они подумают.
Бургомистр ничего не ответил. Он снова погрузился в молчание. В это время Хорц принес новый по тем временам заморский напиток кофе и разлил его по чашкам для хозяина и гостя.
— Господин Дорвал, — произнес Злюукен, отпив из своей чашки. — У меня к вам вопрос. Вы как глава города должны иметь сведения о всех его жителях, живших со времен основания. По крайней мере, моих предков.
— О, да. У нас имеются архивы, где зарегистрированы и ваши родственники, начиная с Вильгельма Норденберга.
— Вот именно о Вильгельме я и хочу у вас узнать.
— Меня интересуют, — произнес после небольшой паузы Злюукен, — сведения о смерти и захоронении Вильгельма.
— Странно, что это вас интересует, — промолвил удивленный бургомистр. — Но я вам обещаю выдать все, что у нас есть о вашем предке.
«… смерть Вильгельма Норденберга была скрыта членами его семьи, от чего дата смерти точно не установлена. Предположительно это произошло в 1227 году от рождества Христова. Захоронен герцог тайно. Место захоронения родственники не сообщали…»
Злюукен отбросил рукопись в дальний конец стола.
— Черт! — громко выругался он и закрыл лицо руками.
После того, как бургомистр отвез документы о Вильгельме в Норденбергский замок, слуга, провожая его до ворот, сообщил, что герцог не желает больше видеть гостей у себя в замке и просит больше его не беспокоить. Все это сильно встревожило Дорвала. До сих пор у него были хорошие отношения с семейством Норденбергов. А теперь этот новый хозяин, которого когда-то выгнали из дому, буквально закупорился в стенах древнего замка. Дорвалу вспомнилось неприятное выражение лица Злюукена, его недобрая усмешка и скрипучий, проникающий в самую душу, голос. Казалось, что с тобой разговаривает не человек, а сам дьявол. У бургомистра даже мурашки пробежали по спине при воспоминании о последнем разговоре.
— Брр, — поежился он в бричке, несущей его в Йеллокленд.
Город располагался не далеко от замка. С его высоких холмов хорошо виден мыс с угрюмым сооружением. Поскольку в замке жило теперь всего три человека, то окна почти не светились. Но зато по ночам в одной из башен творилось что-то неладное. Сквозь узкие бойницы пробивались яркие разноцветные вспышки. А у кого был хороший слух, те в тишине ночей даже слышали звуки, похожие на взрывы. Все это стало вызывать различные толки среди горожан. О замке начали поговаривать как о проклятом месте, а его хозяина называли не иначе как колдуном.
Почти никто не видел Злюукена. Но ходили упорные слухи, что он иногда выходит из замка и рыскает по окрестным лесам, как будто в поисках чего-то. Из обитателей замка можно было увидеть только кухарку Агисту. Она раз в неделю появлялась в городе, покупала продукты на базаре и какие-то порошки и жидкости в аптеке Брауна. Она приходила в аптеку со списком различных препаратов, а Браун выдавал приготовленные химикаты и принимал новый заказ. Поначалу он пытался задавать вопросы, но пожилая женщина как воды в рот набрала. А один раз неожиданно закричала на бедного аптекаря, чтобы тот больше ни о чем не спрашивал. Он и не стал спрашивать, поскольку получал неплохое вознаграждение за свою работу.
Агиста, ранее разговорчивая, теперь словно немая, проходила по улицам под недобрыми и, в тоже время, любопытными взглядами прохожих. А порою чей-то неосторожный выкрик несся ей в след:
— Эй, Агиста! Что нового у Колдуна?!
Глава 3
В Йеллокленд приходило лето. Оно первыми, еще робкими теплыми днями завоевывало царство природы, чтобы отшуметь густой листвой деревьев, одарить мальчишек и девчонок солнечным загаром и морскими купаньями. В бухте Ольги появилось множество парусных рыбацких лодок. В порту наступало деловое оживление, приходили и уходили заморские корабли, привозя грузы и рассказы о дальних странах. Наступал июнь.
Этот месяц знаменателен одной давней традицией. Речь идет о древней легенде мальчишек Йеллокленда, легенде о Венке Дружбы. Даже те, кто был окружен друзьями, отправлялись в загородный лес собирать первые цветы, чтобы сплести их в венок и отправить в море. Заливы рядом с городом покрывались разноцветными кружочками. Их уносило волной в морскую даль к новым, еще неведомым друзьям. Все мальчишки верили в чудо, что венок найдет другой такой же мальчишка, живущий на берегу Скандинавии, Дании, Англии, Голландии, Франции, России или даже Нового Света. Они верили, что когда-нибудь, преодолевая расстояния и время, встретятся с далекими, еще неизвестными им друзьями.
В один из июньских дней ватага мальчишек весело шагала из лесу по тропинке, ведущей в одну тихую бухточку. Каждый из них нес в руках венок. И у каждого свой, не похожий на другие. Кто-то предпочитал собирать только один вид цветов: одуванчики, ромашки, васильки или ярко-оранжевые жарки. А кто-то делал венок из разных цветов, да еще выплетая какой-нибудь узор.
Мальчишек было шесть. Впереди всех шел долговязый парень в засученных штанах по имени Глюк. Следом за ним — близнецы Ромми и Томми, аккуратно одетые и причесанные; рябой, словно кукушкино яйцо, Фаниэль по прозвищу Фан; молчаливый толстячок Макс и Юмм. Светлые, слегка вьющиеся волосы, широкое лицо с выделяющимися скулами, чуть-чуть курносый нос и ясные голубые глаза — так можно описать этого мальчишку. «Ангелочек,» — часто отзывались о нем соседи, приходившие в гости к родителям Юмма. Но на самом деле он не был «ангелочком». Он был таким как все. Таким же безалаберным и беззаботным. Носился с утра до ночи с приятелями по городу, приходил домой с порванными штанами, иногда с подбитым глазом. Ребята, с которыми шел Юмм, жили все в одном квартале на юге города. Там стояли небольшие одноэтажные домики рыбацких семей. У одних только близнецов папа с мамой имели университетское образование и преподавали в городской школе, единственной на весь Йеллокленд.
Компания мальчишек приближалась к берегу. Здесь они спустились с крутого песчаного обрыва на пляж, скинули с себя одежду и, забежав в воду, положили венки на лениво поднимающуюся и опускающуюся волну. Шло время отлива, специально выбранное для отправки венков в их неведомый путь. Покачиваясь на волне, цветные кружочки начали медленно удаляться от берега к выходу из бухты.
После совершенного обряда ребята выбрались на пляж и разлеглись на песке. Солнце стояло высоко — самое время для загара. Делать было нечего.
— А я вчера встретил в городе кухарку Колдуна, — проговорил Глюк, высыпая из зажатой ладошки на живот тонкую струйку песка.
— Ну и что? — безразлично отозвался Фан.
— Я хотел ее спросить, что это Колдун делает в местных лесах, а она меня чуть не огрела своей корзиной.
— Ну и правильно, — сказал Томми. — Ты наверняка ее опять дразнил.
— Да я совсем ее не дразнил.
— А, действительно, зачем Колдун ходит по лесу? — задумчиво произнес Юмм.
— Собирает какие-нибудь травы, — сделал предположение Фан. — Вон и Агиста все время ходит к аптекарю. Зачем она туда ходит?