Неудивительно, что сенаторы вновь заблокировали голосование накануне новой военной авантюры — подготовки к вторжению в Ирак. Американские империалисты хорошо усвоили уроки Вьетнама, где их солдаты уничтожали целые деревни (как в печально известной резне в Сонгми), но так и не предстали перед международным судом. Теперь, планируя бомбардировки мирных городов, Вашингтон заранее страхуется от обвинений в геноциде.
Провал голосования — яркое доказательство лицемерия американской политики. Пока США на словах клеймят «диктаторов», на деле они создают правовой вакуум для собственных военных преступлений. Мировое сообщество должно требовать от Вашингтона не лицемерных резолюций, а реального подчинения международному праву.
«Кто сеет ветер — пожнёт бурю» — напоминает народная мудрость. Но, похоже, в коридорах власти США предпочитают об этом не думать.
p.s. Интересно, сколько ещё лет пройдёт, прежде чем «великая демократия» перестанет бояться собственных законов?
— Дорогие товарищи! Граждане и гражданки Советского Союза. Добрый вечер, мы начинаем первую в истории советского телевидения прямую линию с Генеральным Секретарем ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачевым, — я дождался представления и бодрым шагом вошел в кадр, улыбаясь и помахивая ладонью в камеру. Мы с Познером пожали руки, здороваясь, сели за специальный треугольный стол, так чтобы иметь возможность и в камеру смотреть, и между собой общаться удобно, после чего Владимир Владимирович повернулся к зрителям и принялся рассказывать о формате сегодняшнего мероприятия.
Второе большое телевизионное интервью Генерального секретаря ЦК КПСС — сиречь мое — решили провести в виде прямой линии с первым лицом государства. Ну как решили… Я решил. На самом деле и телевизионщики, и коллеги по Политбюро изначально оказались совсем не в восторге от идеи пустить интервью в прямом эфире, да еще и с выводом без всякой корректуры звонящих в студию людей. От последнего в итоге отказались, никакой конспирологии или победы цензуры над здравым смыслом, сплошное техническое несовершенство и неспособность среднего гражданина формулировать свою мысль так, чтобы в телевизоре она выглядела удобоваримо. Ну и ограничения на звонки между городами делали бы эту «прямую линию» на самом деле не столько общесоюзной, сколько общемосковской.
Поэтому разговор организовали в таком формате: один вопрос задают мне из тех, что пришли по почте, один из тех, что поступили по телефону во время эфира и один непосредственно от редакции.
Собирать письма с вопросами генсеку начали сразу после Нового Года, и там реально пришлось сажать целый отдел — набрали студентов столичных вузов по «комсомольскому призыву» — для обработки вала входящей корреспонденции. Письма приходили мешками. Десятками мешков, по сведенным в итоге данным — некоторые письма приходили уже после эфира, но их мы тоже обрабатывали и «пускали по инстанциям» — всего за два месяца в редакцию пришло почти две сотни тысяч писем со всех уголков страны. Каждое из них — ну наверное каждое, все же проконтролировать работу студентов при таком объеме материала очевидно невозможно — было прочитано, учтено и разложено по темам. Сначала я хотел даже отправить на каждое письмо ответ: где-то просто несколько строк в стиле мы ваш вопрос приняли, спасибо за гражданскую позицию, а где-то, где реально нужно было вмешательство партии и лично генсека ответ мог бы быть и более обстоятельный — однако ресурсов на столь масштабную работу просто не нашлось. Кремлевскую канцелярию пришлось бы разве что не втрое увеличивать под такое дело, никто подобный геморрой себе на пятую точку вешать конечно же не хотел.
— Хорошо, Михаил Сергеевич, давайте начнем с вопроса от меня. Для затравки, так сказать. Судя по письмам наших зрителей, среди населения данная тема не слишком актуальна, однако тут вопрос в некотором роде политический, поэтому хотелось бы прояснить, — Познер взял со стола заготовленный заранее материал и прочитал по бумажке, — первого февраля 1986 года Совет Министров СССР направил на утверждение Верховным Советом проект закона об внесении в Кодекс об административных правонарушениях некоторых изменений. Вряд ли перечисление их постатейно кого-то заинтересует всерьез, но если суммировать, то выходит, что у нас в стране резко увеличилось количество и величина штрафов. Причем в совершенно разных сферах общественной жизни.
— Да, и что вас удивляет, Владимир Владимирович? — Я вопросительно приподнял бровь.
— Однако, я хочу тут апеллировать к работам Владимира Ильича Ленина. В трудах «Развитие капитализма в России» и «Что делать?», он указывал, что штраф — это форма эксплуатации и угнетения рабочего класса. Что штраф — это не справедливый способ наказания, поскольку для более обеспеченного человека он не является препятствием, а фактически становится официальной платой за возможность нарушения закона, а для менее — может и вовсе означать голодную смерть. Одно и тоже правонарушение, таким образом, имеет совершенно разную санкцию, что очевидно идет в разрез с принципом справедливости в отношениях человека и государства.
Вопрос с Познером естественно был согласован заранее. Более того его формулировку я, можно сказать, продумал самостоятельно, поскольку главной внутриполитической темой у нас в ближайшие месяцы должен был стать очередной съезд КПСС и принятие там новой программы партии. Той самой программы, где мы должны были наконец оттолкнуться от державших так долго коммунистическую мысль в кандалах догматов и пойти дальше. Именно сейчас я и собирался в форме «живого общения» объяснить народу, почему Ленин вместе с другими теоретиками коммунизма из 19 века уже в общем-то не сильно актуальны в наше время. Вопрос был скользкий, но и прятать голову в песок тут я тоже не собирался.
— Ничего удивительного. Сто лет прошло уже почти, жизнь вокруг поменялась более чем значительно, даже если не говорить о том, что у нас само государство и общественный строй изменился, — я пожал плечами, а мысленно еще раз пробежался по заготовленным тезисам. Говорить «без бумажки» — это была, можно сказать, моя фишка, но ведь это не значит, что к выступлениям я не готовился. Готовился, и при этом максимально тщательно, — в капиталистической системе, где имеется огромное расслоение по доходам, действительно штраф является скорее инструментом угнетения трудящихся, те же кто относится к 1% бенефициаров всей системы могут спокойно нарушать закон и легально откупаться от уголовного преследования. В СССР очевидно подобного расслоения нет и не может быть. Да, у нас есть рабочие, которые получают сильно больше среднего. В разы, шахтеры, например, за свой тяжки труд получают в три-четыре раза больше среднего. Или различные вахтовики, трудящиеся в сложных условиях севера. Там вообще заработок может составлять больше тысячи рублей в месяц, это не секрет. Но даже тысяча рублей — это всего лишь пять средних зарплат, на западе есть весьма тонкая прослойка граждан, зарабатывающая в тысячи раз больше. Вот для них — да, любой штраф с фиксированной суммой будет совершенно не существенным.
— С фиксированной? — Переспросил журналист.
— Ну можно ведь отсчитывать штраф от суммы годового заработка, например. Тогда станет не смешно уже и любому миллионеру, однако очевидно, что при имеющейся системе, обслуживающей интересы крупного капитала, вводить подобные нормы правящему классу не выгодно. Ну кто же будет делать себе хуже, дураков-то нет, — я улыбнулся и сделал движение открытой ладонью, как бы предлагая Познеру задавать следующий вопрос.
— Это значит, что труды основоположников коммунизма спустя сто-сто пятьдесят лет стали не применимы на практике? Устарели? — Именно ради этого вопроса мы в данную тему и «зашли». Вопрос был тяжелейший, в конце концов не мало было в СССР и тех, кто искренне верил в торжество «красной идеи». Отталкивать их от себя я совершенно не собирался.
— Мы не говорим от устаревании, это неправильная, ошибочная формулировка, — не торопясь и максимально сглаживая углы я постарался донести до телезрителей ту мысль, которую высказал три месяца назад Косолапову, и на основе которой мы за зиму кардинально переработали новую программу КПСС. Сделали ее более честной и более приближенной к реалиям «на земле». Во многом данное выступление и нужно было чтобы «презентовать» итог наших трудов массовому зрителю. В ближайшем выпуске «Правды» должна была выйти статья разбирающая изменения уже более подробно, опираясь на коммунистическую науку и авторитеты. — Ну а что касается штрафов, то, видите ли, мы просто не смогли придумать, как заставить людей поступать правильно.
— Поступать правильно? Интересная формулировка, — усмехнулся Познер.
— А как по-другому это назвать? — Скривился я, — вот увеличили мы штрафы за не пристёгнутый ремень при езде в автомобиле. Не потому, что мы такие злые или хотим ограничить свободу гражданина всеми доступными способами. Просто количество людей, погибающих в авариях, в СССР растет год от года.
— Последние шесть месяцев у нас на телевидении регулярно крутились ролики социальной направленности о необходимости использовать ремни безопасности. От них была какая-то польза?
— Польза была, — я кивнул. — Однако до того момента, когда каждый будет пристёгиваться садясь в машину автоматически, не думая о необходимости этого действия, мы, к сожалению, очень и очень далеки. Или вот, например, собачьи… Кхм… Экскременты. Всем знакома история, когда весной сходит снег, а под ним все лужайки оказываются «заминированными».
— К сожалению, да, — забавно, кажется Познер немного смутился от «поднятия» мною столь неаппетитной темы.
— Никому ведь это не нравится. Ну очевидно же, что нет таких людей, однако почему-то никто за своими питомцами убираться не торопится. Как заставить людей не гадить там, где они живут? Пропаганда и штрафы.
— Кнут и пряник получается.
— Именно так. Поэтому, Владимир Владимирович, речь в данном случае идет о мерах, позволяющих подтолкнуть население в направлении светлого будущего. Ни больше, ни меньше. И поверьте, я бы лично с большим удовольствием вовсе отказался от подобного рода репрессивных мер, но что делать, если только они и работают?