Я в привычном темпе “хомяка в колесе” носилась из универа, домой, к Ланским, домой. Периодически забегала к идущей на поправку Янке. Она говорила, что уже с понедельника вернется в наш бравый мученический строй. К счастью, ненадолго — на носу последние зачеты и летние каникулы.
В четверг впервые попробовали с Кириллом игры. Кажется, результат был в разы лучше предыдущего. Да и мальчику, если говорить откровенно, очень понравилось. В субботу даже сам подскочил ко мне, попросив поскорее уложить Лешу и переключиться на него с русским. Но я была сурова: взяла старшего, взяла младшего, усади первого возле второго и… заставила читать книжки. “Денискины рассказы” еще никогда не звучали столь занудно. Но, надо признать, Кирилл в качестве укладывающего спать был эффективен: от такого менторского тона я тоже готова была вздремнуть.
Два часа русского прошли на “ура”. В глазах ребенка задор, ему нравится и интересно, а в голове медленно, но верно откладываются знания. Правил, слов, даже знаков! Кажется, я могла бы расплавиться от счастья. Но к концу субботы я была в состоянии расплавиться разве что от усталости. Как только пришла домой, переоделась и помылась, просто бухнулась на кровать с книгой и провела так часа четыре точно. Отрубилась же мертвым сном с бумажным творением в обнимку.
А в воскресенье надо было ехать к Яне, чтобы помочь с конспектами, подготовкой, и вообще давно не виделись, вот.
Дверь в квартиру мне открыл маленький ураганчик. Этот же ураганчик и заграбастал меня в крепкие-крепкие объятия, лишающие возможности вдохнуть.
— И тебе привет, — усмехаясь, ответила я. Тоже очень соскучилась.
— Линка, как же я устала болеть! — начала Яна, едва меня отпустив. — Я убралась в квартире, я сходила за продуктами, я приготовила спагетти, мясо, салаты и даже кексы! Пересмотрела все что могла, прочитала пару книг, а еще открыла учебники. Правда, вот последние очень усыпляют, — тараторила подруга, провожая меня на кухню, где, усадив, принялась заваривать чай. — Короче, сегодня дошла до стирки. Верните меня в унивве-е-е-ер!
Я лишь сидела и хлопала глазами. Уж если Янина приступила к готовке и аж к духовке, это все. Это пора открывать новостные сводки и искать новоназначенную дату конца света. Потому что Янка терпеть не могла готовить! Пользуясь своим положением богатой девочки, она радостно обогащала все рестораны города и службы доставок. Хотя готовить умела и делала это достаточно хорошо.
— Ничего, Яник, — пожалела я, — уже завтра снова в строй… Изверг там ждет, выспрашивал, куда ты делась, зачет ему не сдав…
— Так, все, уходи обратно. Все настроение испортила. Передайте ему, что я мертва.
— От ангины?
— Да. Раньше, между прочим, она была распространенной причиной летальных случаев…
— Думаешь, поможет? — скептически заломила бровь я. — А коль труп твой вызовет? По мне так для него смерть — не причина, а только повод. Повод мучить еще больше, не опасаясь последствий.
Янина прочувствовала. Ужаснулась. Решила все же плюнуть и уйти учиться.
Первые два часа мы стойко и браво зубрили. Я объясняла все то, что понимала, получая аналогичную помощь в ответ. А если где-то была тема, в которой обе ноль без палочки, лезли во всевозможные источники информации. Ковыряться приходилось долго, но оно того стоило. Прогнав друг друга по материалу и успев прилично так вымотаться, решили сделать перерыв. Янина счастливо упала на кроватку, где вытянулась и, прикрыв глаза, пожаловалась:
— Мне бы стирку поставить… А для этого надо встать… А еще я трупик…
— Ну, давай я рискну? Я вроде помню еще, как твоей пользоваться… — предложила, вспоминая случай, когда мы вернулись с родителями из поездки с купой грязных вещей, а у нас отключили воду. Пришлось вот просить помощи у ближнего своего.
— Я тебя просто обожаю, — устало пробормотали мне в ответ. И уточнили: — Там кулек с белым возле машинки.
Кивнув, отложила тетради и отправилась на подвиги. В ванной нашла вещи, взвесила, но не смогла заправить машинку: порошок явно прятался. Решила узнать у Янки, но та успела счастливо заснуть: видно, ослабленный болезнью организм еще неважно себя чувствовал. Плотно, но тихо закрыв дверь, ушла выкручиваться самостоятельно, обыскав все ящики. Едва добавив все необходимое, принялась перекладывать одежду и… и осознала, что все, абсолютно все, мужские. Мужские майки, кофты, футболки, боксеры (упс). Белые и мужские. А Яна спит. А Алекса дома нет…
И тут Остапа понесло.
В моей голове мгновенно всплыли воспоминания позора в универе, а также обида за выговор от Адовича и вообще за все проделки в детстве. Вспомнились и наушники, и соль, и все, что только могло! В общем и целом…
Режим я поставила не тот. А еще как назло я буквально пять минут назад видела, что в одном из ванных шкафчиков лежала красная тряпка, и… кинула ее внутрь.
В данный момент я олицетворяла собой поговорку “сделал гадость — на душе радость”. Я светилась от счастья, предвкушая реакцию Алекса. Его злость, бессилие, понимание, что переплюнула его и сделала лучше. Что победила в этом долгом соревновании. Что смогла придумать изощреннее.
И все время, пока ожидала окончания стирки, я накручивала себя, не в силах отвлечься ни на что другое. Я вспоминала и вспоминала все, что он делал мне в детстве.
В этом списке была испорченная любимая игрушка, всяческие обзывалки, подкладывание насекомых и ужасных червей, которых я до сих пор боюсь до визга, трудно отмывающиеся красители и много чего еще. Разумеется, я тоже делала гадости в ответ. Но никогда, никогда не могла отомстить достойно! Всегда его проделка оказывалась круче, лучше, интереснее. Я завидовала его изобретательности.
Но вот прошли года, я выросла и теперь могу поквитаться на равных. Око за око. Пакость за пакость, гадость за гадость.
Машинка наконец-то пропела желанный сигнал, и я отправилась любоваться результатом. Розовые вещи на два или три размера меньше! Идеально!
Кажется, если бы меня сейчас кто-нибудь увидел, смог бы рассмотреть рожки на голове и хвостик на попе. Потому как чувствовала я себя тем еще демоном! Демоном для Демона. И я могу только порадоваться, что Янка все еще спала, а Саша не вернулся, ведь так у меня остается время для еще одного дела. Изюминки на этом тортике.
Александр — тот еще самовлюбленный кретин. Эгоист, который думал только о себе, забывая о том, что чувствует десятилетняя девочка. Поэтому я просто жажду украсить его розовые маленькие вещички сердечками. А для этого мне нужны ножницы!
Не знаю, зачем зашла в его комнату. Наверное, чтобы сразу “занести” свежепостиранную одежду. Но в итоге я оказалась там, с кучкой, которую радостно портила. Совесть молчала: у Андреева денег много, купить замену проблемы не составит. К тому же, у него же остается гардероб из других оттенков. Просто исчезнет ангельский белый. Для него еще соответствовать надо, угу.
Первыми в моих руках оказались те самые боксеры. На них я решила оторваться по полной, потому, сложив вдвое, украсила сердечком и спереди, и сзади. На футболках дизайн был разнообразный: какая-то была снабжена сердечками на плечах, другие — на спине или на животе. Майки же имели даже композицию этого абсурда: ромбик из сердечек, кружочек, диагональ. Потратила минут двадцать точно!
Последней была толстовка. Милого розового, моими стараниями, цвета с какой-то надписью. Надпись мы вырезали. Сердечком. На пузике. Потом решили украсить и капюшон.
И вот, поглощенная процессом, в самом разгаре создания капюшонной дырки, я отвлекаюсь на…
На звук открытой двери и последующий вопрос:
— Какого черта?!
Мамочки…
Глава 6
/Александр Андреев/
У всех бывают неудачные дни, а у меня есть неудачная Лина. Как увижу ее — так все идет к коту под то самое место.
Вот и сейчас, когда я вернулся домой уставший и потный из качалки, заметил в прихожей ее кроссовки, и мне бы задуматься над этим, остановиться и приготовиться к чему-нибудь плохому, но я был слишком утомлен, чтобы думать о чем-либо, кроме душа.
Снимая на ходу майку, направился к своей комнате, открыл дверь и, скинув мокрую вещь на пол…
— Какого черта?! — я еле подавил в себе мат. Много мата.
Я же говорил про неудачную Лину? Теперь я узнал, что есть еще и бесящая Лина, которая регулярно выводит меня из себя. Почему? Потому что Кравцова собственной персоной стояла около моей кровати и держала в одной руке ножницы, а в другой подаренную Кейт толстовку, ставшую внезапно розоватого цвета, на которой она до этого вырезала сердечки, млять. А на полу валялись всякие фигурки из ткани… Розовые.
Пригляделся.
Маек и футболок! Моих!
Я ее убью.
Придушу собственными руками, потом оживлю, чтобы снова убить, но уже другим способом.
Замершая при виде меня Элина от моего окрика вздрогнула, уронила свое орудие и вместе с испорченной вещью попятилась, промямлив:
— Сашенька, давай сядем, успокоимся, выпьем чаю…
Сесть?! Успокоиться?! Попить чаю?! Да. Секунду. Только устраню причину всех бедствий. Я, кажется, теперь даже догадываюсь, почему у Сфинкса носа нет — и в далеком Египте когда-то была своя египетская Элина Кравцова, которая за… долбала мужика и потребовала материалы для новой и супермодной усыпальницы. Ну, и пострадал бедный коточеловек.
— Линочка, солнце мое ненаглядное, иди-ка сюда, — обманчиво ласково позвал я, начав наступление в ее сторону.
— Подожди, шнурки завяжу, — брякнула она, сделав еще один шаг. Зря — позади нее только моя постель. Она, поняв это, отошла от мебели в сторону, пытаясь уйти с траектории моего пути. Тоже зря — меня ее движения делали все более злым.
— Лина, не беси меня, — расстояние между нами становится гораздо меньше. — Иди сюда.
— Ну Алекс… — жалобно протянула Лина. — Алекс, не надо вот так… Алекс, не подходи, пожалуйста. Саша!
В этот момент я наступил ногой на куски толстовки и остальной одежды, так что ярость во мне усилилась, и даже желания остановиться и разрешить ситуацию мирно не возникло. Я просто придушу ее, и конец моим проблемам.