— Сашенька, — она уперлась спиной в стену, — ты же не будешь…
Я ей оскалился — конечно, буду.
— Але-е-екс, — промычала она, вытянув руки и пытаясь удержать меня, когда я приблизился к ней вплотную.
— Лина, — прошипел я, наклонившись к ней, — какого хрена?! Ты чем думаешь, девочка?
Она смотрит на меня своими округлившимися глазами и порывисто дышит, отодвинувшись до упора к стенке, чтобы ненароком не коснуться моей голой кожи. Меня это раздражает.
— Ответь, — Я, яростно сверля Элину взглядом, обхватил одной рукой ее затылок, чтобы не смела отворачиваться. — Чего ты добиваешься?
И мы так и застыли — я, максимально вжавший перепуганную девушку в стену, и она, держащая ладони у меня на груди и явно не находящая ответ на мой вопрос. И кажется, я не заметил, когда вдруг носом зарылся в темные локоны, вдыхая ее аромат и чувствуя, как бешено стучит мое сердце. Так быстро, что я ощущаю пульсацию крови в висках. А еще… Как же вдруг невыносимо захотелось собрать ее волосы в кулак, сжать, а потом…
— Справедливости… — наконец нашлась Лина, а после совершила одну ошибку на двоих: лизнула язычком пересохшую губу.
Меня накрыло. Полностью. Бесповоротно. К ярости добавилось жгучее желание, сжигающее все предохранители к чертовой матери.
— Останови меня, — сказал я ей почти в губы. Почти. Между нами наше тяжелое дыхание.
— Что?..
Выстрел.
Моя выдержка лопнула, будто мыльный пузырь под натиском воздуха. А может, я сам сжал хрупкий шарик, не имея более сил терпеть?
Не знаю. Ничего не хочу сейчас знать, кроме ее вкуса…
Я накинулся на ее губы — жадно, втягивая их, покусывая, сам не осознавая, что хочу этим поцелуем показать. Для чего? Зачем? Почему? Я опять не знал ответа, но не мог прервать то, что все же сложно было назвать поцелуем.
Какая же она сладкая…
Я ее сжирал губами, поглощал ее, делился своим кислородом, отбирая его у нее.
Вымещал ли я злость? Не знаю. Снова не знаю. Все внезапно так запуталось, перепуталось и завертелось, что сложно стало найти в образовавшемся комке из тысячи нитей причину. Или нежность. Сейчас у меня для Лины нашлись только грубость, острое желание и ярость.
Когда мои губы плавно перешли на тонкую шейку, оставляя за собой цепочку злых поцелуев, Лина ощутимо оттолкнула меня, и я словно бы очнулся.
Мгновенно отпрянул от девушки, посмотрел на раскрасневшуюся Лину, не в силах поверить, что я… Твою мать! Я и…
— Андреев! — звонко завопила она, ладонью пытаясь стереть мои прикосновения. — Ты совсем офигел?
Стало мерзко и тошно от себя самого. А то, как она вытирает рот, и вовсе заколотило гроб моей неприязни к себе. Черт! Черт! Черт!
Что я творю?
— Уйди, пожалуйста, — попросил я ошарашенную Кравцову, закрывая лицо ладонями и пытаясь прийти в себя. Про испорченную одежду я мигом забыл — есть проблемы похуже. Например, я почти изменил Кейт, и, черт побери, я бы был не прочь продолжить.
— Да ты… Да ты… ты просто… — выдохнула как-то по-детски и чуть ли не со слезами в голосе Элина.
— Давай просто не будем?
Ответом мне послужили громкие шаги и хлопок захлопнувшейся двери.
Прелестно! Просто прелестно!
Со всей дури, хотя и понимая, что стена не причем, дал кулаком по твердой поверхности, к которой еще несколько минут прижимал Лину.
Больно!
Выругавшись, устроился прямо на полу.
Все. Теперь можно признаться, что я полный дебил, а у меня в жизни не менее полный дебилизм.
И что же делать?
Ответ на мой вопрос появился в голове так же внезапно, как внезапно появлялись очередные неурядицы, едва на горизонте возникала Лина. Ну вот, я снова о ней. Меня что, заело?
Дав себе мысленную затрещину, поднялся и включил ноутбук — надо успеть забронировать билет. Будет, так сказать, возвращение блудного сына обратно в Нью-Йорк. Не на все оставшееся лето, конечно, а на недельку — пройдусь, освежусь, пойму, что за собака меня укусила, раз я такой… скажем, импульсивный. Погуляю с Кетти, попробую уговорить ее поехать со мной по истечение моей передышки от Москвы, и… Да, хочу загладить вину — я же ей чуть не изменил. Причем со злости. Я еще не совсем свихнулся, чтобы считать это нормой.
У меня есть девушка, чувства к ней, отношения, и я не могу вот так… И Лина. А вдруг у нее есть парень? Однако этот вопрос мою совесть не пробудил, я ощутил лишь глухое раздражение.
Пнув ни в чем не повинное кресло и натянув какую-то разноцветную футболку, чудом уцелевшую после набега Элины, я вместе с ноутом вышел из своей спальни, дабы разведать обстановку и перестать быть последней сволочью — то есть поговорить с Кравцовой. А еще жутко хотелось пожрать — даже съел бы недавно выброшенный десерт с печеньем и пеной для бритья, а потом закусил сей деликатес слоном.
К моему счастью или несчастью, Лина ушла.
Постояв немного в коридоре, решил заглянуть к Янке, чтобы позвать ее на кухню, но она, свернувшись калачиком, видела десятый сон.
Что-то день однозначно не мой: над моей одеждой надругались, со злости поцеловался с Линой, расстроил ее и не извинился, а сейчас буду заедать проблемы в одиночестве.
Эй, Вселенная, а ты не думаешь, что как-то слишком много потрясений на один день?
Естественно, потолок мне не ответил. И да ну его. В итоге пошел утолять голод, интуитивно понимая: моим страданиям еще не наступил конец. Что-то будет, и это что-то мне опять не понравится.
Билет я нашел на сегодняшний вечер — Аэрофлот явно благоволил моему спонтанному решению. Выбрав место и оплатив поездку прямо с сайта, отложил ноут и сварганил себе бутерброд из всего, что нашел в холодильнике, полил всякими соусами сверху, добавил толстый слой сыра, а после сунул в микроволновку. Спустя минуту мой шедевр был готов. Выглядел бутер не то чтобы съедобно, но на вкус оказался офигенным.
Наспех пообедав, убрался за собой и направился собирать вещи. Конечно, тащить с собой целый чемодан я не собирался: зачем, если еду на неделю? Причем к себе домой. И одежду всегда можно легко купить, так что достаточно и рюкзака, в котором поместятся нужные мелочи, техника и те сувениры, что я прикупил Кейт. К слову, для Кетти мой приезд будет внезапным сюрпризом — ей я ничего не говорил и пока не собираюсь.
/Элина Кравцова/
Меня трясло.
Все возбуждение, весь адреналин, что сбивающей лавиной накатил во время прошлых событий, тяжелым мешком рухнул на голову сейчас. Я готова была просто сползти по стеночке, настолько ослабели ноги. Сердце билось в груди как сумасшедшее, заставляя венку на виске пульсировать, отдавая гулким эхом в мозг, в душу, рождая понимание всего того, что произошло. Всего, что я натворила…
Совершенно не помню, как собрала вещи и пулей вылетела из дому, минут двадцать бессмысленно блуждая по району. Не знаю, как вызвала такси, но очнулась от мыслей я только в нем, ошарашенно осматривая водителя, которого только что заметила.
Боже, какая же я дура… Как я могла?! Как он мог?!
Дура, дура, дура!!!
Внутри все ныло и болело, на глаза наворачивались слезы, в груди все еще жило чувство страха, которое появилось от вида слетевшего с катушек Андреева. А губы горели словно чистое пламя, все еще помня грубый, не оставляющий сил на сопротивление поцелуй.
Поцелуй, что стал от него лучшей местью. И лучшим отрезвителем.
Нет, никогда я не смогу перепрыгнуть Александра Андреева. И даже пытаться больше не желаю. Он непревзойденный мастер, которого превосходить не стоит — себе дороже. Он всегда находил что-то лучше. Вот и сейчас смог.
Я сдаюсь, Саша. Твоя взяла.
По щеке все же скатилась неприятная, холодящая кожу влага, которую я мгновенно стерла. Почему же так больно? Почему все сердце разрывается от омерзительности его поступка? Почему воспринимается словно предательство? Ведь он мог так поступить. Имел право на месть. Имел право на наказание. Имел, чем и воспользовался… А еще Алекс воспользовался тем, что сильнее меня. И от этого тоже было противно.
Не верю… Я считала его лучше. Я и подумать не могла, что он на такое способен… И я не ожидала такого наказания. Но приму. Заслужила.
Возвратив контроль над одной эмоцией, приступила к расправе над второй. Ею был стыд. Стыд, что сжирал изнутри, подарив на прощание дикую пустоту после себя.
Я никогда не портила чужие вещи. И ума не приложу, чем думала в тот момент. Могу сколько угодно оправдывать себя тем, что Алекс первым начал еще в детстве, что у него были похожие проказы, портившие мне вещи, что я была в состоянии аффекта от обиды за Изверга, но… Но факт остается фактом: я опустилась на его уровень или даже ниже. Я сделала то, что непозволительно. Перешла грань своих собственных моральных принципов, и от этого было тошно. Тошно от себя…
Уже дома, куда зашла будто чумная, привидением проследовав в свою комнату, когда слегка уляглись эмоции и включился мозг, осознала еще одну вещь: огромной причиной случившегося сегодня был мой застой.
Застой, который я скрывала от себя и окружающих, и вот, как любая психологическая и внутренняя проблема, он вылез наружу неожиданно и непредвиденно. Коварно и в обход. Так, что я не сразу его заметила и не в силах была остановить…
Мой внутренний застой послужил поводом тому, что методом этого соревнования я захотела разнообразить свою жизнь. Добавить в нее красок, азарта, того же адреналина. И я потеряла контроль над ситуацией, допустив, чтобы пострадало имущество. И кто знает, смогла бы остановиться, не перейдя грань? Ведь от той же пены мог пострадать и Саша…
Боже, какая же я дура…
От самобичевания отвлек звук пришедшего сообщения. Писала проснувшаяся Янка, которая никак не могла понять, что произошло, почему пропали и я, и Алекс, который, по идее, уже должен был вернуться из зала. Пришлось начать нагло врать о том, что я резко понадобилась родителям, а потому, не став ее будить, отправилась домой. А вот где Саша — ума не приложу и знать не знаю.