– Какая разница, кто что говорил, – возразила Лена. – Бог есть независимо от наших слов и убеждений. Бог – это добро и свет, и души наши стремятся к нему. А если у человека нет души, то и стремиться нечему и не к чему.
– В каком смысле? – удивился Андрон Акатович. – Вы хотите уверить меня, что бывшая учительница обществознания понимает в философии больше академика?
– Да погодите вы! – не выдержал Чагин. – Я не закончил свой рассказ. Забыли, что и я тоже тут нахожусь? Устроили какую-то философскую дискуссию, а я конкретно о себе говорил. Так вот, я потом спросил монахов: «А где старик, который со мной по утрам гимнастикой занимался?» Смотрю, те не понимают – какой старик? С кем занимался? Какая такая гимнастика? И пытаются меня уверить, будто бы я целый месяц крепко спал по утрам и выходил только к завтраку. – Чагин посмотрел на часы и поднялся: – Сейчас за мной придет машина.
Посмотрел на Сурина:
– Текст подготовишь и мне передашь. Вот с ней. – Борис Петрович показал на Лену. – Теперь она моя помощница.
Чагин вышел из беседки, посмотрел на подъехавший к калитке черный «Гелендваген» и обернулся.
– Я не упомянул главное из того, что услышал от китайца, которого, может быть, и не было никогда. Старик сказал, что интернет, или как мы там понимаем нынешний компьютерный виртуальный мир, существует, но это лишь дьявольская пародия на тот прекрасный мир, который самый что ни на есть настоящий, даже более настоящий, чем тот, в котором мы живем. Он – мир добра, а потому тех, кто не достоин его, туда не допускают – стирают их, как компьютерный вирус, как вредоносную программу, как заразу, от которой надо избавиться тихо, без войн и шума. Раз – и нет души человеческой. Вот так.
– Если у человека была душа, – тихо произнесла Лена, – то она не исчезнет. А если не было, то и исчезать нечему. Человеческих душ на земле на самом деле гораздо меньше народонаселения.
– С вами каши не сваришь, – буркнул Чагин. – Хотел поговорить с умными людьми, а нарвался на таких же болтунов, как и сам. Хотя в отличие от вас я не только болтаю, но и дела делаю.
Затем он посмотрел на Лену:
– А ты завтра с утра ко мне. И мы обсудим твое заявление. А то подкинула его тайком, думала, что проскочит.
И Чагин ушел.
Заявление об уходе Лена написала накануне. Знала, что хозяина холдинга нет в резиденции, поднялась и оставила листок на столе в его приемной. Значит, он уже ознакомился с ним. Может, и к Сурину приехал, чтобы увидеться с нею, а не с профессором…
Девушка решила, что следующим утром Чагин будет обсуждать с ней условия ее увольнения. Наверняка попросит отработать установленный законом срок, напомнит о заборе и воротах, которые ей ничего не стоили, вполне возможно, потребует возместить их стоимость и назовет несусветную цену. Но она была готова вернуть какие угодно деньги, рассчитывая на то, что средств хватит. Если же не хватит, придется занять у кого-нибудь. Только у кого? Среди ее знакомых богатых людей не было. Можно, конечно, попросить у Николая, но обращаться к нему по такому поводу не хотелось.
Лена приехала на работу немного раньше обычного, расположилась в своем кабинете и стала ждать, когда ее вызовет Борис Петрович. Потом началась обычная работа, которая сократила время ожидания. Когда Лена в очередной раз взглянула на часы – было уже без четверти одиннадцать. Она поднялась на третий этаж, но Чагина не обнаружила. Вернулась к себе и набрала его номер.
– Помню, – ответил тот. И добавил: – После обеда приеду, и поговорим.
Но пришло время обеда, и снова потянулись минуты и часы ожидания. Она не звонила больше, потому что нельзя напоминать начальству о его обещаниях. Около пяти Борис Петрович наконец заглянул к ней и сказал:
– Через часок поднимись, пока у меня дела.
Ровно в шесть вечера Лена постучала в его дверь и вошла.
Борис Петрович сидел за рабочим столом с таким деловым видом, словно специально подготовил эту позу для встречи с помощницей. Поднял глаза и взглядом указал ей на стул возле стола. Дождавшись, когда она сядет, произнес:
– Брат был весьма заинтересован в тебе. Даже кое-что сделал для того, чтобы и тебя заинтересовать: аванс и прочее.
– Я готова вернуть деньги.
Чагин мотнул головой:
– Не надо. Будем считать, что ты их уже отработала. Но…
Он поднял со стола лист бумаги с отпечатанным текстом и вгляделся в него, будто видел текст впервые.
– Леня любил все записывать, чтобы ничего не забыть. И считал он очень хорошо. Вот тут сказано: стоимость установки забора и ворот – четыреста двадцать тысяч.
– Я компенсирую, – поспешила признать долг Лена, хотя и удивилась. Правда, не столько размеру суммы, сколько тому, что богатый человек, каким был Леонид Петрович, оказался столь мелочным.
– Это не все, – все тем же холодным тоном продолжил Чагин. – Тут еще указана прирезка земли к твоему участку. Стоимость четверти гектара при средней цене за сотку в данном месте четыре тысячи евро, в рублях составляет пять миллионов с хвостиком. Итого общая сумма средств, востребуемых при расторжении контракта по желанию работника, пять миллионов шестьсот пятьдесят тысяч рублей.
– Сколько? – не поверила ошеломленная девушка.
– На самом деле почти пять миллионов семьсот, – невозмутимо добавил Борис Петрович, – но я скостил немного. Ты готова вернуть эти деньги?
– В договоре нет ничего про это, – вспомнила Лена.
– Надо было лучше читать. Там сказано, что если на личные нужды сотрудника по его просьбе истрачена какая-то сумма, то он обязан ее возместить при увольнении по собственному желанию.
– Но я не просила Леонида Петровича! Он сам, даже не согласовывая со мной, все сделал…
– Однако ты приняла, значит, согласилась. А земля здесь и в самом деле дорогая. Что тебе прекрасно известно.
И вдруг Лена вспомнила.
– Мне известно также, что эти гектары не принадлежали Леониду Петровичу. Следовательно, не принадлежат и вам. Договор купли-продажи был заключен уже после гибели владельца земли. Я думаю, что все обстоятельства данного дела вы знаете. Дату сделки и время смерти человека, якобы подписавшего бумаги, установить легко. Понятно, что оформлением сделки занималось ваше риелторское агентство. Кто из его сотрудников контролировал сделку, я не в курсе, но, судя по всему, этот работник или очень спешил, или посчитал, что нестыковку никто не заметит.
– Что за чушь? – не поверил Чагин но-мер два.
– Поручите кому-нибудь проверить. Кстати, сделать это могу и я, поскольку пока являюсь вашим помощником. Но главное не это. Главное то, что ни в день своей гибели, ни накануне, ни за неделю или месяц тот якобы утонувший в озере человек не мог заключать никаких сделок по земле по причине того, что владельцем угодий не являлся. Он оформил их на двоюродного брата, причем сделка была законной и собственность надлежащим образом зарегистрирована, что подтверждено выпиской из реестра ЕГРП.
– Чушь полная! – воскликнул Борис Петрович.
Но заметно было, что и сам он не уверен в этом.
– Если хотите, я запрошу копии документов, а также попытаюсь достать протоколы осмотра места происшествия и трупа погибшего человека, которого вы с Леонидом Петровичем ошибочно считали владельцем земель.
– Такого не может быть!
Чагин поднялся и вышел из-за стола.
– Зачем мне протокол осмотра трупа?
– Дело в том, что экспертиза установила: перед тем как отправиться выбирать сети, мужчина был избит, у него была сломана рука. А сидеть на веслах, управляя лодкой одной рукой, не очень удобно, не говоря уж о том, чтобы вынимать из воды тяжелые сети. Погибшего поспешили похоронить, чтобы не возбуждать уголовное дело, однако…
– Я проверю все сам, – наконец произнес Борис Петрович.
– Как вам будет угодно, но я за свои слова отвечаю. И даже готова компенсировать стоимость прирезанной мне земли владельцу. Только тому, который представит настоящее свидетельство о собственности, а не липовое. А если денег у меня не хватит, верну эти лишние сотки.
Лена тоже встала, посчитав, что разговор закончен.
– Погоди, – произнес Чагин уже обычным своим голосом. Может быть, даже мягче обычного. – Садись и поговорим.
Ей пришлось снова опуститься на стул, а Борис Петрович начал расхаживать по своему кабинету.
– Не могу поверить в то, что ты сейчас рассказала. Если это правда, то я решу вопрос с нынешним владельцем. Кстати, кто он такой?
Лена не успела ответить, потому что Чагин, не дав ей вставить слово, продолжил:
– Да кто бы ни был! Он тут же избавится от земли, когда услышит, сколько я ему предложу. А посему ты отрабатываешь две недели, в течение которых вопрос с собственником будет решен, и мы вернемся к нашей беседе.
Мужчина замолчал и принялся ее рассматривать.
– Теперь-то я могу идти? – спросила девушка. – Две недели я, конечно, отработаю, как и установлено законом, а вы уж постарайтесь решить…
– Мне стараться не надо, – перебил Чагин. – Считай, что проблему я уже решил. Сейчас ты поедешь домой, но сначала дослушай меня.
Борис Петрович вернулся в свое кресло. Взял листок с подсчетами ее долга и отбросил его в сторону.
– Леня имел на тебя большие виды. Ты даже представить себе не можешь, какие…
– Почему же не могу? Ваш брат мне все популярно объяснил. Но я ему отказала.
– Леонид сделал тебе предложение, а ты отказала? – поразился Чагин.
– Да, – уверенно подтвердила Лена.
Конечно, все тогда произошло не совсем так, но при желании можно было понять предложение Леонида Петровича именно таким образом.
– Мой брат позвал тебя замуж, и ты не захотела?
Девушка кивнула, с некоторым удивлением глядя на Чагина. По выражению его лица можно было сделать вывод, что тот не обескуражен известием, а обрадован. Мужчина даже поднялся с кресла. Вернее, приподнялся. Подумал о чем-то с минуту, оставаясь в довольно неудачном положении, и снова сел.
– Надо же, – покачал он головой, – ты отказалась… А почему?