Я плохо спала ночь, а утром, едва дождавшись десяти, побежала в салон красоты. Там подрабатывала нейл-артом Алка, моя приятельница. Когда-то она окончила Суриковское училище, писала картины, потом куда-то пропала и вынырнула уже здесь, в элитном салоне красоты. А ногти она расписывает – загляденье. Я абсолютно уверена, что Левша существовал на самом деле и тому подтверждение картины, которые пишет Алка на моих ногтях. Их надо рассматривать сквозь лупу, только тогда можно обнаружить удивительные детали.
Пока она создавала очередной шедевр на моих ногтях, я своим хорошо поставленным голосом успела познакомить всех мастеров и клиенток с концепцией Налеева. Разгорелась дискуссия; особенно негодовали клиентки бальзаковского возраста. Они обещали поднять свои связи и выйти на руководство канала. Кто-то имел знакомства в кризисном центре, где якобы работал психотерапевт, другие помнили его выступления на радиостанции «Надежда» и обещали найти его там. Короче, Налееву была объявлена самая настоящая война. Окажись он в ту самую минуту в салоне, ему бы не поздоровилось.
– Ну, а ты что нервничаешь? – заканчивая последний натюрморт на ногте мизинца, тихо спросила Алка. – Ты что, всерьез ему поверила? Плюнь!
– Дело не только в этом, – я с удовольствием рассматривала свои ногти, – все обстоит гораздо хуже.
И я рассказала Алке о пари и назначенном свидании.
– Да, мать моя, это ты погорячилась. – Она с сомнением оглядела меня.
– Вот я и пришла со всем своим золотым запасом, чтобы ваши кудесники меня хоть как-то привели в порядок.
– Боюсь, что это не поможет, – подумав, изрекла маникюрша.
– Ну и что теперь, позориться перед всей Москвой?! – взорвалась я.
– А может, ты позвонишь ему, скажешь, что улетаешь в командировку, и прекратишь это пари?
– Ну нет! – Злость вновь вспыхнула во мне. – Он говорил со мной таким обидным тоном, словно я отбросы общества, а не женщина, зарабатывающая на жизнь своими мозгами.
Мы помолчали.
– Слушай, – меня осенило, – а может, ты пойдешь вместо меня?
– Я?! – ужаснулась Алка. – Ты что?
– А что? Мы же с тобой похожи, вспомни, как нас раньше постоянно путали, хотя выглядишь ты моложе; конечно, с твоими ботоксами, фитнесами… Не то что я, мотаюсь как савраска.
– А если он меня попросит что-нибудь перевести?
– А ты скажи, что пришла не на профессиональный тест, а на свидание. Скажи, мол, дело принципа!
Я знала, Алка любила риск. Конечно, салон, картины на ногтях, картины на вернисаже, которые она продавала через друзей, приятели, вечеринки – все у нее было. Но такого приключения, я уверена, никогда!
Из салона я позвонила администратору на телевидение, узнала, что Налеев назначил мне свидание в шикарном ресторане «Пушкин» в воскресенье, в семь вечера.
В воскресенье меня вызвали на работу, так что я даже не успела сказать пару напутственных слов Алке. И все переговоры с швейцарскими «сырниками» (мы так называем производителей сыра) я просидела как на иголках. Потом был скучный ужин в ресторане с обязательными тостами за партнерство и дружбу между народами. Время от времени я набирала номер мобильного телефона Алки, но он был отключен.
В двенадцать ночи она позвонила мне сама.
– Слушай, ну ты мне и подкинула пузана, – томно протянула она. – Он такой круглый, толстый, рыжий, усатый. Кажется, что я когда-то его видела, но вот когда…
– Алка, ты много выпила, что ли? Рассказывай все по порядку!
– Он пришел вовремя с букетом алых роз.
– Так.
– Я, как и положено, пришла на десять минут позже.
– В чем ты была?
– В своем алом брючном костюме.
– Отлично, ты в нем выглядишь не больше, чем на двадцать лет.
– Мы сели, заказали еду, поговорили о Пушкине. Я ему поведала о Владимире Гау, который написал знаменитый портрет Наталии Николаевны.
– А он?
– Он мне рассказал о каком-то ученом.
– Долго я буду из тебя слова клещами вытягивать?
– Если бы я знала, что тебе это так важно, я бы диктофон в сумку спрятала! – разозлилась Алка.
– О чем вы еще говорили?
– О философии, о живописи, о погоде, о моде… Мы танцевали, пили вино, я же должна была его обольстить.
– Не обольстить, а обаять, – хмуро поправила я.
– Именно, поэтому я немного флиртовала, но авансов не делала.
– И чем все кончилось?
– Он предложил подвезти меня на машине домой, я отказалась, попросила его взять мне такси, шоферу адрес я назвала, когда мы уже отъехали от ресторана. Все, как договаривались.
– В какой кондиции ты его оставила? – Трубка телефона задрожала у меня в руке.
– Как тебе сказать… – Алка нарочно тянула с ответом. – Мне кажется, что он сел на крючок.
– Ура! – заорала я. – Мы победили! We are the champions! – заголосила я.
– Ты с ума сошла, я чуть не оглохла! – закричала Алка. – Если хочешь, запиши номер его мобильного телефона. Он сказал, что через неделю в своей передаче покается на всю страну в своих ошибках и ошибках всех психиатров мира.
– И все?
– Он будет ждать моего звонка завтра, послезавтра и всегда. – Алка зевнула. – Теперь, дорогая, ты мой должник.
– Все что захочешь, – с чувством произнесла я и положила трубку.
Итак, враг посрамлен, и честь нашего штандарта осталась незапятнанной. Я была довольна. Теперь можно с чистой совестью паковать вещи в длительную командировку в Норильск.
Всю неделю я не вспоминала о том, что в пятницу доктор Налеев публично будет петь оду тридцатилетней женщине. Правда, я настояла, чтобы в гостинице мне выделили номер с телевизором и спутниковой антенной, принимающей Москву. Мне даже не пришлось скандалить – со мной был президент немецкой фирмы, в инвестициях которой была заинтересована российская сторона.
В пятницу, замирая от волнения, я настроила антенну на московский канал. Пошла знакомая заставка, началась передача, ведущая аккуратно накрашенным ротиком представила гостей студии. Он был там, психотерапевт Налеев. Усы его немного пообвисли, он выглядел задумчивым и даже печальным. Когда он начал говорить, в горле его что-то пискнуло, и он долго откашливался. Потом доктор нудно и пространно, в своей привычной манере вещал о том, что любви все возрасты покорны, что в каждом возрасте женщина прекрасна и притягательна.
А потом, глядя куда-то вбок, выдавил из себя:
– В прошлый раз многие телезрители стали свидетелями своеобразного пари…
– Да-да, – оживилась ведущая, – и что?
– Свидание состоялось, и я должен признать, что женское обаяние с возрастом не убывает, а растет…
Доктор поник головой, ведущая что-то застрекотала, призывая гостью студии, известную писательницу детективных романов, поделиться соображениями на этот счет. Разговор пошел о детективном жанре, передача благополучно близилась к концу. Налеев невежливо прервал рассуждения дамы-писательницы и, глядя в камеру, произнес:
– Лариса, если вы смотрите эту передачу и слышите меня, прошу – позвоните мне! Обязательно позвоните, я ждал вашего звонка всю неделю!
Передача окончилась. Я выключила телевизор и в странном оцепенении сидела с мобильником в руке, задумчиво глядя в окно. За тюлевой занавеской в городе Норильске шел снег. Крупные хлопья красиво ложились на полукружья света перед гостиницей, было тихо и пустынно. Ни прохожего, ни машины. Налеев просил позвонить. Кого? Меня? Или художницу Алку? И зачем я затеяла эту игру? Холодными пальцами я набрала номер телефона психотерапевта.
– Это я, Лариса, здравствуйте.
– Хорошо, что вы позвонили, я ждал. Всю неделю ждал. Мы ведь договорились созвониться.
– Да, – я набрала в легкие побольше воздуха, – договорились, но не со мной.
– Что?
– Я в Норильске, – веско заметила я, словно это разъясняло всю ситуацию во всех ее нюансах.
– И что? – не понял доктор.
– Я должна была уехать в командировку и не смогла прийти на свидание. Я не хотела вас подводить и в то же время ужасно желала выиграть. Я хотела доказать, что тридцатилетние женщины имеют право на внимание. И на счастье. Поэтому на свидание пришла моя подруга. Она молода, обаятельна, была два раза замужем…
– Ну, с Аллочкой я знаком давно. Когда я был женат второй раз, Алла часто приходила к нам домой, делала маникюр моей жене. Меня, как ни странно, она не узнала, значит, время ко мне более беспощадно.
– Ну что же, – в замешательстве протянула я, – значит, пари я проиграла окончательно и бесповоротно. Проигравшая сторона готова заплатить победителю любую контрибуцию.
– Хм, – засмеялся доктор, – этот разговор мы отложим до вашего возвращения из Норильска. Когда вы будете в Москве?
– Завтра вечером, вернее ночью.
– Значит, завтра я встречу вас в Домодедово.
– Зачем?
– Понимаете, Лариса, я много думал. Ваш звонок на телевидение и ваша удачная выдумка с Аллой заставили меня многое переоценить, пересмотреть некоторые научные положения. Теория и практика, как всегда, далеко отстоят друг от друга. Нам о многом надо поговорить. Вы интересный человек, осмелюсь сказать, что вы тот человек, которого я давно ищу. Я надеюсь, что вы позволите мне быть завтра в Домодедово.
Половину ночи я провела без сна. Я без конца крутилась на мягкой огромной кровати номера суперлюкс и думала, думала. В голове словно промчался «эскадрон моих мыслей шальных». Я проклинала свой идиотский порыв, звонок в телестудию, потом вспоминала Алку и недоумевала. Почему Налеев решил встречать меня в аэропорту?
Те же мысли не давали мне покоя в самолете и на следующий день. Немцы не отвлекали меня от раздумий. Как только началась небольшая болтанка, президент компании и его помощники по моему совету выпили пару бокалов виски с пепси-колой и теперь сладко спали. «Так что же увидит Налеев в аэропорту?» – иронично спросила я себя, когда стюардесса объявила о том, что самолет начинает снижение. «Тетка в теплой дохе и лисьей шапке, в толстых меховых ботах тридцать восьмого размера, надетые с носками ради тепла на ножки тридцать шестого с половиной. А под дохой деловой костюмчик, жакет размера М, зато юбочка X. (Икс, икс, ха-ха, я представитель людей Икс, и нас становится все больше, – кстати, эту песенку я придумала сама и в последнее время подозрительно часто напеваю ее.) Итак, смотрим далее: прически под шапкой никакой. Макияж норильский, едва различимый. Разве только ногти…»