«Бетакамы» были направлены на Инессу. Снимали на «хромокей». В зеленом цвете все смотрелось скромно, я поинтересовался, какой наложат интерьер. Митрофан ответил, что все будет на фоне 540-метровой Останкинской башни, а потом на фоне руин осетинских сел и Цхинвали и следом – в интерьере гаагского трибунала, где в судейской мантии выступит национал-патриот Александр Свиницкий.
– Сними галстук, – посоветовал я, – он у тебя зеленый. Дырка при монтаже получится.
– Я сегодня вряд ли попаду в кадр, – скромно поведал Алексеев, и тут я догадался, что и в этой передаче он хоть и старший, но все-таки статист. Однако галстук он снял, небрежно засунув его во внутренний карман, после чего кивнул Инессе. Я тоже поздоровался. Инесса не отреагировала ни на одно из приветствий. Занята. Высока. Надменна. Ее собеседником был шахматный король Каспаров, начинавший свою политическую карьеру с заявления о необходимости немедленной передачи Монголии Китаю, а Курил Японии. Сегодня он призывал Россию сдаться Грузии.
– Ты его позвал? Смело.
– Оттепель. Пусть болтает. Чем больше он говорит, тем глупее выглядит.
– Надо переснять последнюю реплику, Гарри Кимович, не возражаете? – попросил режиссер.
– Да, конечно, – приготовился Каспаров.
– Какая молодец! – восхитился я и позавидовал проекту, где выступал статистом экс-депутат, а ведущей была самая умная и, возможно, одна из самых красивых женщин российского телевидения. – Как она смотрится! Спокойно и грациозно. Шендерович в сравнении с ней – заурядный невротик. И ты погляди, как она интервьюирует. Я в восторге! Я влюбился… Теперь она точно зазнается. Надо было кадрить ее раньше, когда у нее не было такой возможности раскрыться. Она станет звездой после первого же эфира. Это не то что эти вынырнувшие из прошлого военные эксперты и философы с акцентом на показное русофильство, суть которого в закрученных под Николая усах и отпущенных под Столыпина бородах. В ее глазах – огонь и любовь.
– К родине? – не понял Митрофан.
– Конечно, к родине, не ко мне же, неудачнику и банкроту…
– Тут ты прав, красивые женщины не любят красивых мужчин. Но они любят мужчин, обладающих красивыми женщинами…
Под впечатлением от красотки я отказался от приглашения на банкет. Перед девушками высшей пробы надо появляться принцем…. От попойки с тележурналистами отказался и «державник» Свиницкий. Он вышел из студийного павильона следом за мной. Мне даже показалось, что он меня догонял…
– Влад! Давно хотел сделать вам комплимент, – сразу обезоружил меня человек, к чьему мнению, по слухам, прислушивались в Кремле, хоть я в этом и сомневался.
Единственным неоспоримым фактом было то, что националисты носили его на руках. Я относился к этому персонажу из прошлого настороженно именно потому, что свой собственный характер он выдавал за национальную ментальность. Однако ничто так не льстит, как уважение уважаемого человека. Хотя лично я большее предпочтение отдал бы признанию зрителей. Возможно, это было ошибкой. Часто толпа возносит настолько высоко, что человек становится невесомым. Взлетишь до небес – потеряешь вес. Каламбур в моей голове прервал тот самый комплимент, который меня обезоружил:
– Мне очень нравилась ваша передача. Та авторская программа, с которой началась ваша карьера независимого журналиста, беспристрастного социолога и народного любимца. «Холодный расчет», кажется. Так она называлась?
– Это было до нашей эры, – посетовал я.
– Прошлое делает нас теми, кем мы должны стать в будущем.
– Похоже, мое прошлое явилось для меня не слишком прочным фундаментом, – ответил я, тут же поймав себя на мысли: «Кому это я жалуюсь?»
– Я старался не пропускать ваши эфиры, – продолжил хвалебную оду в мой адрес Свиницкий. – Зря Фридман так обошелся с единственной оставшейся на его канале реальной звездой.
– Я что-то пропустил. Неужели то, как со мной обошелся Фридман, уже показали в новостях? А за звезду спасибо. В моем случае самое реальное – это «спасибо».
– Я могу вам помочь, – неожиданно заинтриговал Свиницкий и протянул мне визитку. – Здесь не мой телефон. Мой телефон вам сейчас не нужен. А вернее – вообще не нужен. Я в фаворе, пока Россия воюет. Пока идет холодная война. Мир и соглашательство делают из меня изгоя. Именно это состояние – для меня органика. Мне не нужны друзья, как не нужны друзья России.
– Дискуссия не входит в мои планы, – признался я. – Аргументированно у меня получается спорить только в эфире.
– Так вот, – понимающе резюмировал Свиницкий, – позвоните этому человеку. Он не отказывает талантливым людям.
Я лишь улыбнулся в ответ, подумав, что державники тоже не чужды дружбе с предпринимателями. На возведение империи, сторонником которой осознанно являлся и я, тоже требовались деньги. Но, по-моему, она уже вовсю строилась. Наверное, господин Свиницкий обижался, что у него забыли спросить.
Тут я вспомнил, как лидер духовной оппозиции ездил за интервью к олигарху Хиросимскому, и заметил «левую эволюцию» в либеральных взглядах «мученика». Я не стал размышлять на тему, кто оплатил Свиницкому перелет и переплет изданной после полета книги о еврейском олигархе и русском офицере. И у Хиросимского, и у бывшего полковника спецназа ГРУ был один-единственный враг, тот самый, которого врагом считал весь российский люд, – получивший пожизненную индульгенцию от электрического стула в виде приватизации электрического тумблера Чубайс. Таков был образ врага для провоцирующих бунт и идущих за ними строителей баррикад. Одного я не мог понять – как можно строить империи, раздувая революции, которые камня на камне не оставляют от империй…
Я не удивился изменчивости мировоззренческих постулатов строителей «пятой империи» и даже тому, что под свои знамена они пытались поставить непримиримых людей, одинаковых лишь в недовольстве властью. Шок на лице отразился только тогда, когда я разглядел на визитной карточке вычурную монограмму с литерой английского фунта и отчетливым словом «Лорд». Надо же. Этот Лорд к вечеру мог собрать все лавры графа Монте-Кристо, явившегося в свет прямо из заключения. Моя невольная аналогия была не так далека от истины. Но это мне только предстояло выяснить…
Улицу затопил августовский ливень. Садясь в машину, я уронил визитку, и она плюхнулась в лужу. Я брезгливо достал ее из мутной воды и скомандовал водителю: «Поехали!» – одновременно набирая номер.
На том конце ответили:
– Да, слушаю.
– Добрый день, вас беспокоит Влад Максимов, телеведущий Влад Максимов. Ваш телефон мне дал Александр Свиницкий. Может, я обращаюсь не по адресу, но вы, как утверждает господин Свиницкий, – моя последняя надежда… – Эти слова меня почему-то рассмешили, последнюю фразу я изрек с непроизвольной ехидцей. – Могу я претендовать на встречу с могущественным инкогнито?
– Да, с вами свяжутся, – спокойно ответил голос, и в трубке раздались короткие гудки.
Машина уже неслась по проспекту Мира в сторону центра. Водитель сообщил, что топлива в баке – с гулькин нос. В своем портмоне я обнаружил лишь совместное фото с Мишей Зеленгольцем. Снимок вызвал у меня отвращение и полетел из салона наружу. Заляпанный грязью, он приводнился в лужу. Потом я так же молчаливо вышвырнул визитку самозваного Лорда. Но ветер не пожелал уносить ее далеко, лишь прилепив к заднему стеклу моего автомобиля, который собирался заглохнуть километров эдак через двадцать.
– До офиса доедем, – оценил я обстановку на дисплее и врубил радио на полную громкость. Там на «R&B волне» громыхал последний хит «Фронтмена»:
Ты взлетишь до небес, обретешь вес,
Станешь The best, топ-модели скажут: «Yes!»,
До рая рукой подать. Как знать…
Придется врать, чтобы звездою стать.
Узнаваемый фейс, для тебя чартерный рейс,
Комфорт VIP-зала уютней обычного терминала.
Ты летишь в бизнес-классе, по правительственной трассе
Тебя мчит золотой экипаж туда, где Мираж…
Хочешь наслаждение испытать? От жизни все взять?
Звездою стать? Я могу тебе это дать!
Не будет стенаний, обидных разочарований,
Безответного чувства – зато будет «капуста»,
Душевной боли стон заменит телок вагон,
Вместо депрессии – глянцевая фотосессия,
Но только одно «но» договором определено —
Не морщи бровь и плюнь на любовь!
Верное дело – останется только тело!
Ставь подпись! Выводи умело…
Не поставить чернилами кляксу,
Здесь расписываются кровью – такая такса!
Глава 6С вещами на выход
В каптерке у швейного цеха беседовали двое. В колонии оба они стали седыми, но справились, и помогла им в этом злость ко всему белому свету, к людям и к тараканам, которые суть одно и то же.
Один из них имел в зоне почти безграничную власть, ибо являлся коронованным авторитетом, другой имел власть иного рода. Она зиждилась на миллиардах, которые он сумел утаить от государства. А еще на реноме арестанта № 1, этот ярлык ему приклеила пресса.
Один из них ходил по блоку в отглаженной каптерщицей тетей Зоей робе черного цвета с подчеркнутыми стрелками, держал в зубах серебряный мундштук и перебирал янтарными четками, другой прослыл грамотеем и имел привилегию выписывать кучу газет из Москвы и содержать библиотеку. Один из них совсем не работал, не вставал по команде «подъем», не ходил на построения и поверки и попивал чифир с «торпедами», не обращая внимания на распорядок. Другой исколол себе все пальцы швейной иглой. Сущий пустяк по сравнению с байками этапированных из красных зон Коми и Мордовии, где зэки валили лес в сорокаградусный мороз, где «опускали» залетевших по 241-й содержателей притонов, где за невыработанную норму помещали в ШИЗО и где «сучьим мусорам» по маляве дробили кости на лесоповале. Здесь у него хотя бы был телевизор… Правда, смотреть по нему разрешали только «Аншлаг» да «Новости»…
– Дмитрий Вячеславович, я благодарен вам за помощь, которую вы мне оказывали. Иначе я не протянул бы и года. – На глазах бывшего олигарха явилась скупая слеза, а на губах – привычная улыбка, выражающая сарказм и безысходность одновременно. Сейчас эта улыбка приобрела еще и какой-то неведомый, глубинный смысл. В ней читалась едва осязаемая мистическая предначертанность. Завтра опальный олигарх должен был выйти на долгожданную волю.