На их бесспорную пользу, даже при устранении отмеченных непорядков не смогут призреть и лечить всех нуждающихся: поэтому-то и предлагалось привлечь к этому, помимо лиц духовного звания (монахов и добрых священников), еще и гражданское население (людей градских и целовальников). Все же и это, по-видимому, не было выходом из положения. Тогда, очевидно, и было принято (впервые!) решение о не монастырском, а гражданском, общественном призрении больных и немощных.
Интересно, что, по мнению выдающегося русского историка Н. М. Карамзина, решения Стоглавого собора, или, как он писал, «сие церковное законодательство», в том числе, конечно, и глава 73, принадлежат больше Ивану Грозному, чем духовенству: он мыслил и советовал, оно только следовало его указаниям[242].
Так или иначе, но важнейшее решение было обнародовано в строках Стоглава. Церковно-славянская вязь этих строк не скрывает главной мысли: впервые высказано намерение открыть государственные больницы и богадельни.
Кстати, в Стоглаве упоминались и те, «кои одержимы бесом и лишены разума» (психически больные люди. – М.М.). Им тоже рекомендовалась государственная помощь, но иного рода – их следовало, как это было заведено на Руси еще с XI в., направлять в монастыри, «чтобы не быть им помехой и пугалом для здоровых» и чтобы дать им возможность получить «вразумление» или «приведение на истину» (призрение и лечение. – М.М.).
О всех больных и сирых (не только о психически больных) продолжали заботиться тогда прежде всего монастыри, монастырские больницы, в которых практиковали искусные во врачевании монахи. Занимались этим, выполняя свой христианский долг, и владетельные люди, даже сиятельные царедворцы. Так, близкий советник царя, начальник Челобитного приказа А. Адашев «питал нищих, держал в своем доме десять прокаженных и собственными руками отмывал их». Были и другие подобные примеры.
Меры, предусмотренные в «медицинских» разделах Стоглава, носили гуманный и, если можно так сказать, прогрессивный характер. К сожалению, все то, что было обнародовано в решениях Стоглава, удалось осуществить далеко не сразу.
О культуре России того времени, в том числе о медицине, определенное представление дают и книги иностранцев, побывавших тогда в нашей стране. Так, венецианец Марко Фоскарино, посетивший Москву в 1557 г., писал, что у русских «нет философских, астрологических и медицинских книг. Врачи лечат по опыту и испытанными лечебными травами». Иезуит Джованни Паоло Компант, прибывший в Москву в 1581 г., отмечал, что «в их (русских. – М.М.) обиходе совсем нет ни врачей, ни аптекарей. Один только князь имеет при себе двух врачей, одного – итальянца, другого – голландца». Англичанин Джером Горсей, проживший в России 17 лет, писал, что, когда «в 1557 г. вслед за моровым поветрием начался большой голод», из нескольких тысяч пришедших к царю за милостыней «самые слабые были распределены по монастырям и больницам, где получили помощь»[243].
Бесспорно, эти и другие подобные свидетельства – ценные документы эпохи (хотя нельзя не признать, что кое в чем их объективность можно подвергнуть сомнению); в ряду других они позволяют составить представление о медицине России XVI–XVII вв. «Представляют интерес заметки иностранцев о русских аптеках, лекарственных средствах, способах народного врачевания, – справедливо отмечал Н. А. Богоявленский. – Они видели на рынках русских продавцов очками и лекарственными травами, костоправов, которые тут же, на месте, производили желающим мелкие операции (по рассказам Эрколи, 1672 г.)»[244].
В то время среди профессиональных «лечцов» – тех, кто занимался оказанием медицинской помощи, – существовала определенная, как мы говорим сейчас, специализация. Так, были среди них те, кто специализировался на лечении килы (грыжи) – их называли кильными мастерами, лечением болезней глаз ведали очные, а болезней мочевого пузыря – камнесечцы. Были специалисты камчужные (по лечению ломоты, в современном понимании – ревматизма), чечуйные (они занимались геморроем), чепучинные (специалисты по сифилису), те, кто лечил «от порчи» (предки современных психоневрологов). В свидетельствах современников тех невыразимо далеких лет упоминаются также алхимисты, «лекари польской породы», ученики общелекарские и др.
Впрочем, «врачеством», исцелением больных занимались тогда не только, так сказать, профессиональные лекари, но и просто образованные, грамотные люди. Известно, например, о жившем в царствование Ивана Грозного Я. А. Строганове, «искусном в лечении недугов». Когда царь приехал навестить своего заболевшего любимца Бориса Годунова, то «увидел на нем язвы и заволоку (вид лечения, применявшийся медициной. – М.М.), сделанную ему купцом Строгановым»: в знак особенной милости он дал Строганову право именитых людей называться полным отчеством.
В середине XVI в. начали складываться и развиваться интенсивные русско-английские связи, которые поддерживали русский царь Иван Грозный и английский король Эдуард VI: эти связи сыграли благотворную роль и в развитии медицины в России.
Летом 1553 г. в Россию, на Белое море, в устье Северной Двины, где теперь находится Архангельск, прибыл корабль «Эдуард – Благое предприятие» («Эдуард Бонавентура») во главе с капитаном Ричардом Ченслором – в составе экипажа его корабля был хирург Томас Уолтер. Этот корабль входил в экспедицию, которую возглавлял капитан Хью Уиллоби: к сожалению, Уиллоби и его спутники (среди них хирурги Александр Гардинер и Ричард Мольтон) на корабле «Надежда» сбились с пути, вынуждены были зимовать в Лапландии и погибли, замерзли. Что же касается капитана Ченслора, то он побывал в Москве и был принят царем Иваном Грозным.
Правда, суждения Ричарда Ченслора о России, которыми он поделился по возвращении домой, отличались поверхностностью, несообразностями, а то и прямым вымыслом: он, например, считал, что «русские по природе очень склонны к обману; сдерживают их только сильные побои». Однако именно визит Ченслора положил начало русско-английским контактам, русско-английским медицинским связям.
В 1555 г. в Англии была образована «Московская (Российская) компания», установились постоянные торговые, а потом и культурные связи двух стран, которые с каждым годом становились все более оживленными.
В конце 1556 – начале 1557 г. в Англии побывало первое русское посольство – вологодский дворянин Осип Непея со свитой из 16 человек, холмогорские купцы Фофан Макаров, Михаил Григорьев, толмач Роберт Бест. Возвращался в Россию Непея вместе с Антонием Дженкинсоном, которого сопровождали, в числе других, врач, доктор Ральф Стэндиш, и аптекарь.
Ральф Стэндиш (Ralf Standish) обучался в Кембридже, где в 1542 г. стал бакалавром, а в 1549 г. – магистром. Позднее, в 1551–1552 гг., служил в должности проктора в университете Кембриджа, а в 1553 г. стал доктором медицины. Он был известным медиком, отличным практиком, с 1556 г. состоял в Королевском колледже врачей. Приехавший в Англию 1557 г. Осип Непея, посол Ивана Грозного, побывал в Кембридже и пригласил доктора Стэндиша в Россию, на должность царского врача: тот согласился. Правда, английский историк медицины У. Бишоп недоумевал, как и почему доктор Стэндиш, которого он называл «ученый – врач», отправился к Ивану Грозному, поменял благосклонное отношение колледжа врачей на варварский двор московского царя[245]. Но этого мы, наверное, уже не узнаем никогда.
Так или иначе, но уже в сентябре 1557 г. вместе с несколькими англичанами, среди которых был и аптекарь, доктор Стэндиш прибыл в Москву.
В Москве прибывших англичан встретили с большим радушием и щедростью. Их принял и пригласил к обеду, что было великой честью, царь Иван Грозный. Через два дня царь прислал доктору Стэндишу и другим англичанам лошадей для поездок по городу. Очевидно, доктор Стэндиш консультировал здоровье царя, а возможно, и лечил его, используя привезенные из Англии лекарства: уже через несколько дней Стэндиш получил соболью шубу, покрытую травчатым бархатом, а потом – 70 рублей (аптекарь и прочие по 30). Потом доктор Стэндиш еще несколько раз обедал у царя – это было знаком особой милости.
Доктор Стэндиш выполнял в Москве свои обязанности царского врача в течение, вероятно, двух лет: все это время он входил в число тех, кто обслуживал Ивана Грозного. Очевидно, он умер в Москве в 1559 г. – именно этим годом было датировано и утверждено его завещание, в котором он заявлял о своих обязательствах (имуществе и пр.) в других странах.
Царские милости, которыми был осыпан при своей жизни доктор Стэндиш, распространялись не на всех английских медиков, судьба некоторых из них складывалась по-иному. Так, вместе с доктором Стэндишем в Москву приехал Ричард Элмес (Richard Elmes), хирург, по другим данным аптекарь (скорее всего, он совмещал обе эти профессии). Он провел в России почти 30 лет – с 1557 по 1584 г. Сначала его дела шли хорошо, но потом каким-то поступком он навлек на себя страшный гнев царя, избежать смерти ему удалось только благодаря заступничеству английского посла в России Джерома Боуса, а вернуться на родину он смог только после смерти Ивана Грозного и воцарения нового царя Федора Иоанновича. Но все-таки случай с Элмесом был исключением, пожалуй, даже единичным исключением: отношение к англичанам, в том числе и к английским медикам, было тогда вполне благоприятным.
Несколько раз побывал в России Антоний Дженкинсон; выполняя поручения королевы Елизаветы, он всякий раз беседовал с Иваном Грозным и вручал ему письма английской королевы. Русский царь, в свою очередь, тоже давал поручения Дженкинсону. Так, 1 октября 1566 г. Иван Грозный поручил ему завербовать в Англии искусного архитектора, выписать также врача (видимо, ему понравилось врачебное искусство доктора Стэндиша) и аптекаря, и мастеров, умеющих отыскивать серебро и золото.