Известно, например, что очень интересовался медициной царь Лжедмитрий, почти целый год занимавший российский престол. Лжедмитрий часто бывал в обществе врачей, говорил им о своем намерении установить в Москве университет, посещал аптеки и имел своего собственного лейб-медика, которого привез из Польши. Это был Себастиан Петриций.
Себастиан Петриций, известный ученый и деятель польской культуры, родился, вероятно, в 1554 г. в Пильзне. В декабре 1574 г. в Кракове он получил степень бакалавра, несколько лет преподавал в школе, а затем в 1581 г. вернулся в Краковский университет и продолжил свое образование. Университет он закончил в 1583 г., сдал экзамены на степень магистра, а затем стал доцентом и написал работу о Цицероне. Не удовлетворившись полученным образованием, он решил изучить медицину, по-видимому, в Краковском университете и в университете Падуи (Италия). В Падуе 1 марта 1590 г. он получил степень доктора медицины: диссертация его, к сожалению, не сохранилась.
Как медик, наибольшее внимание Петриций уделял внутренним болезням. Кроме того, ему принадлежат новые гипотезы в отношении циркуляции крови: так, в отличие от воззрений Галена, он установил аналогии в процессах теплообмена у людей и животных. Он высказал рациональные мысли об общественной и личной гигиене (в нынешнем понимании гигиены). Занимаясь практической медициной, был врачом у ряда крупных феодалов, в том числе у Мнишека, где, очевидно, и познакомился с будущим Лжедмитрием. В 1607 г., возвратившись в Польшу, Петриций жил главным образом в Кракове, где был профессором университета, занимался медицинской практикой. Умер он в 1626 г.[274]
В истории России, как и в истории российской медицины, XVII век представлял собою особое, неповторимое время. «Внутренние процессы, развивавшиеся в недрах Московского государства, отвоевывали все больше места новым и культурным потребностям, далеким от всякой церковности, несоизмеримым ни с московской стариной, ни с традициями византийского наследства, – писал историк А. Е. Пресняков. – Необходимость учиться у иноземцев… открыла в московскую среду доступ иностранцам в таком количестве, какого раньше не бывало… На иностранцев пришлось опереться в организации полков нового ратного строя, в развитии русской артиллерии и в первых попытках кораблестроения, в расширении «врачебного строения…»[275]
Иностранные медики, врачи и аптекари, стали опорой Аптекарского приказа, постепенно расширявшей сферу своего влияния государственной медицины. Неудивительно, что иностранным медикам в Аптекарском приказе платили гораздо больше, чем русским лекарям: разумеется, это вызывало у тех законное недовольство. Так, в сентябре 1662 г. полковой лекарь Федот Васильев «со товарищи восемьнадцать человек» подали челобитную царю Алексею Михайловичу. «Служим мы холопи твои тебе Великому Государю в Оптекарском приказе многое время, – писали они, – из бояры и воеводы по вся годы были (т. е. в войсках. – М.М.), всякую нужду, бедность и голод терпели и твоих Государственных ратных раненых людей лечили и теми твоими Государевыми дальными службами лекарев иноземцев ослушиваем; а им лекарем иноземцам идет твое Государево жалованье только на год, по пяти рублев да корму на месяц по два рубли»[276]. Однако ни эта, ни другие челобитные положения не изменили – иноземные медики и дальше продолжали получать гораздо большее жалованье из Аптекарского приказа.
Хотя число русских лекарей в Аптекарском приказе возрастало, особенно с середины XVII в., все же иностранные врачи и аптекари продолжали пользоваться преимущественным вниманием, их количество в Москве не уменьшалось. Вот что свидетельствовал побывавший в России в 1674 г. шведский дипломат Иоганн Филипп Кильбургер: «О лекарях и аптеках. В Москве находятся пять лекарей, один хирург и две аптеки. Лекарей зовут: доктор Розенберг – старший, доктор Блумент-рост (отец будущих видных российских врачей Иоганна и Лаврентия Блюментростов. – М.М.), доктор Граман, доктор Даниил Ефлевич и доктор Розенберг – младший; хирург, родом из Силезии и довольно разбогатевший в Москве, зовется Сигизмунд Зоммер и состоит на службе царя, как и все вышесказанные»[277].
Вскоре после восшествия на престол царя Михаила Федоровича в Аптекарский приказ был принят и стал его врачом голландец Валентин Бильс. Доктор Бильс, приехавший в Москву еще в 1615 г., пользовался особым благоволением царя, вполне доверявшего его знаниям и умению. Чтобы иметь возможность быстро вызывать доктора Бильса к себе во дворец, Михаил Федорович распорядился устроить ему двор недалеко от Троицких ворот Кремля, откуда до дворца было не более сотни шагов. Жалованья он получал 200 р. в год, да кормовых по 55 р. в месяц, всего 860 р. в год – эта сумма равнялась тогда первостепенным боярским окладам. Доктор Бильс был царским врачом в течение 18 лет, вплоть до самой смерти: он умер в Москве в 1633 г.
В признание заслуг доктора Бильса его сын Валентин, родившийся в России, в 1625 г., еще в семилетнем возрасте был отправлен Михаилом Федоровичем в Голландию «для воспитания и обучения докторской науке и пребывал там 16 лет на щедром иждивении царя». Окончив Лейденский университет и получив диплом доктора, он в 1642 г. возвратился на родину, в Москву, и поступил на службу в Аптекарский приказ. «Содержание ему было положено в половину отцовского. Однако в 1644 г. по государевому указу он был отстранен из докторов, без вины, как он заявлял, но, вероятно, за малое искусство»[278]: дальнейшая судьба его неизвестна.
Со времени вступления на престол Романовых можно составить довольно определенное представление о положении медицинского дела в Московском государстве. Царю Михаилу служили, по-видимому, семь врачей: три голландца, три немца и один англичанин; в 1643 г. упоминаются одновременно три врача при русском дворе. Англичане теперь по количеству, далеко уступают голландцам и немцам, что объясняется происшедшим в XVII в. общим процессом вытеснения из России английского влияния; но это не мешает им качественно еще первенствовать; самым выдающимся врачом при Михаиле, без сомнения, был англичанин Артемий Дий (И. Любименко).
Действительно, доктора Артемия (Артура) Дия следует особо выделить среди медиков, трудившихся тогда в России. Он родился в 1579 г. и был сыном известного математика и врача, любимца королевы Елизаветы, доктора Джона Дия из Мортлека, которого когда-то приглашали в Россию. Артемий Дий окончил весьма престижную Вестминстерскую школу в Лондоне, а затем изучал медицину и окончил университет в Оксфорде (по другим данным – в Кембридже). В 1606 г. он начал медицинскую практику в Лондоне. И хотя у него нередко возникали конфликты с Королевским колледжем врачей, могущественные покровители неизменно выручали его и, более того, рекомендовали на высокие медицинские должности. Так, в 1614 г. по рекомендации таких влиятельных особ, как архиепископ Кентерберийский и лорд-канцлер, доктора Дия назначили врачом только что созданного госпиталя в Чартерхаузе. Артемий Дий пользовался репутацией образованного врача и даже, по некоторым данным, служил лейб-медиком у английского короля.
По просьбе царя Михаила Федоровича – родоначальника династии Романовых – король в 1621 г. отпустил доктора Дия в Москву: он выехал туда с русским посланником Исаком Ивановичем Погожевым. В Москве ему назначили большое жалованье – 250 рублей в год и ежемесячно «на стол» 72 рубля – всего 1114 рублей серебром, а также вручили богатые подарки – бархат гладкий, бархат рытой, камка куфтер, атлас лазоревый, сукно багрец, сукно лундыш, сорок соболей и 70 рублей денег. Вскоре в Москве у доктора Дия уже был большой каменный дом близ Никитских ворот; на несколько лет ему дали в пользование, расположенное под Москвою поместье, принадлежавшее князю Юрию Хворостинину[279].
В Москве, в Аптекарском приказе, доктор Дий, как врач царя Михаила Федоровича, прослужил 5 лет, а в 1626 г. уехал в отпуск в Англию.
Царь Михаил Федорович в молодости был вполне здоров, увлекался охотой на лосей и медведей, часто пешком ходил на богомолье в отдаленные монастыри. Но в зрелом возрасте он уже не отличался крепким здоровьем, а во второй половине жизни, как писал один из современников, так «скорбел ножками», что часто не мог ходить, а возили его в возке. От «многого сидения» организм слабел, нарастала лимфатическая вялость. Под конец жизни царя врачи отмечали в нем «меланхолию, сиречь кручину»[280].
Неудивительно, что Михаил Федорович высоко ценил услуги своих врачей Артемия Дия и помогавшего ему голландца Бильса. Так, перед отъездом в отпуск на родину Артемий Дий получил щедрые подарки – 40 соболей по 100 рублей, 2 сорока соболей по 80 руб., 40 соболей по 40 руб. Чтобы увезти все нажитое в России, ему было бесплатно дано от Москвы до Архангельска 20 подвод[281].
Через год, в 1627 г., доктор Дий возвратился в Москву и вновь стал трудиться в Аптекарском приказе. Он по-прежнему пользовался благорасположением царя. В архиве Аптекарского приказа сохранилась челобитная, в которой Артемий Дий в 1631 г. просил у царя Михаила Федоровича разрешения послать в «научение дохтурству за море двух сынишков своих»[282]. Такое разрешение было ему, по всей вероятности, дано.
В течение более чем 12 лет (в общей сложности) доктор Дий, оставаясь в высокой чести у царя, лечил и его, и его отца – патриарха Филарета. Как старший врач царя, он многое делал и в Аптекарском приказе. Известно, например, что он тесно взаимодействовал с трудившимися в Москве аптекарями, прежде всего английскими (Рандольф Вардлей и др.). Он экзаменовал вновь прибывавших медиков, проверял их знания и профессиональную компетенцию. Именно он содействовал тому, что родившийся в России сын переводчика Посольского приказа Эльмстон получил медицинское образование в Кембриджском университете (впоследствии он стал доктором медицины и возвратился на родину). Кроме того, он писал трактаты по алхимии (химии), которыми, как говорят, интересовался царь Михаил Федорович. Занимался он помимо медицины и торговыми делами царя, например, когда был в отпуске в Англии в 1626–1627 гг.: и это тоже подтверждает то огромное доверие, которым пользовался доктор Дий у российского самодержца.