[324]. В лекарства, которые готовили в аптеках, помимо растительных средств аптекари по назначению врачей включали и различные органические и неорганические вещества – жир, мед, различные минералы и металлы и пр.
Для приготовления лекарств необходимы были аптечная посуда и различные приборы; требовались также хирургические инструменты для врачей. Первоначально все это, как и лекарства, доставлялось из-за границы. В архивных документах, относящихся к тому времени, упоминаются привозимые в нашу страну «алхимические сосуды», «блюда веницейские глиняные», «горшечки стеклячные с носиками», «ситочки, чем траву сеять», «мешок, чем дуют огонь» и т. п. Затем проявилось стремление производить все это в России.
При царе Алексее Михайловиче уже существовало два завода для выделки аптечной посуды. Один из них основал в 1634 г. недалеко от Москвы иноземец Юлиан Коэт: это был небольшой завод, здесь работали всего 15 человек. Вскоре другой иноземец по имени Маньо основал второй завод, открытый около деревни Измайлово. Есть также сведения, что в конце XVII в., когда в Москве действовала уже и вторая аптека, стекло для производства на этих заводах различных стеклянных изделий стали привозить из Малороссии. Глину, из которой на заводах изготовляли посуду, доставляли главным образом из Гжельской волости. Можно добавить, что на этих заводах работали наряду с иноземными специалистами и русские мастера. Архивные документы свидетельствуют, что в 1680 г. «по Государеву указу уплачено скляннчнаго завода заводчику Петру Коэту за всякие склянничные суды, что он поставил в Аптекарский приказ всего 67 рублей 28 алтынъ». Далее идет роспись принятой посуды: сулей, рецепиентов, реторт разной величины, четвертных, колб, алембиков и пр., всего 2316 мест[325].
Работа аптекарей, готовивших лекарства для царя и его семьи, проходила под жестким надзором. «Пристойные про Великого государя» лекарства хранились за печатью дьяка приказа, в особой комнате, куда не допускались без надзора даже сами врачи. Прописанный рецепт подвергался внимательному обследованию в Аптекарском приказе. Во избежание умышленного отравления предназначенное царю лекарство сначала давали «надкушать» самим врачам и аптекарям, а иногда и приближенным царским боярам; после того как царь принимал лекарство, доктор обязан был не уходить, пока не обнаружится целебное действие этого лекарства. Однажды доктор И. А. фон Розенбург, лечивший Алексея Михайловича, вынужден был выпить целую склянку лекарства, приготовленного для царицы: его принудили сделать это потому, это лекарство вызвало тошноту у одной попробовавшей его придворной боярыни.
Получить лекарство из царской аптеки было очень сложно даже для ближних бояр. Тем не менее постепенно круг людей, пользовавшихся аптекой, расширялся. Так, 16 февраля 1630 г. князю Ивану Катыреву-Ростовскому, страдавшему головными болями, понадобились некоторые снадобья из царской аптеки, и он подал челобитную государю: «Пожалуй холопа своего, вели государь мне дать от головной болезни из своей Государевой аптеки своих Государевых масл». 20 мая 1631 г. боярин Михаил Рчинов подает следующее челобитье: «Царю-Государю Михаилу Федоровичу бьет челом холоп твой Михалко Рчинов; по грехам своим, я, холоп твой, болен, рукою не владею; милосердный Царь-Государь и великий князь Михайло Федорович, пожалуй меня холопа своего, вели Государь из аптеки дать полфунта перцу, бобков масляничных, 12 золотников масла кроповаго и 9 золотников масла тимяннаго; Царь-Государь, смилуйся!» На челобитной помечено: «боярин князь Иван Борисович Черкаский приказал – велел дать безденежно»[326].
Начиная с 30-х годов XVII в. лекарства из аптеки по указанию царя начинают постепенно отпускаться «для всех чинов людей». В 1672 г. царь повелел «на новом гостином дворе, где приказ Большого Приходу, очистить палаты, а в тех палатах указал Великий Государь построить аптеку для продажи всяких лекарств всяких чинов людей»[327]. Эта вторая аптека (она называлась «Новой») быстро завоевала авторитет в Москве: здесь продавали лекарства «всякого чина людям», отсюда снабжали лекарствами воинские части. В 1682 г. при проектируемом первом гражданском госпитале у Никитских ворот была открыта третья аптека.
Вот как описывал существовавшие в 1674 г. московские аптеки шведский дипломат И. Ф. Кильбургер: «Одна аптека находится в Кремле, но из нее лекарства отпускают только царю и некоторым знатным господам, и она составляет магазин (склад) для другой аптеки. Управляется (она) одним немцем по имени Гутбир.
Другая аптека среди города и также казенная; при оной находятся теперь провизорами Христиан Эйхлер, Иоганн Гутменш и Роберт Бентом и сверх того два англичанина и несколько работников, иностранных и русских». По-видимому, аптеки не приносили казне дохода: ничем другим нельзя объяснить, что при второй аптеке существовал, как писал Кильбургер, «большой кабак, который, по словам доктора Розенберга, вместе с аптекою принес казне в год чистого дохода до 28 тысяч (рублей)» – сумма по тем временам астрономическая. Впрочем, свидетельствовал шведский дипломат, «аптека эта год от года приходит в упадок, хотя снабжена многими хорошими лекарствами. Все лекарства отпускаются за печатью (т. е. по рецептам. – М.М.) и чрезвычайно дороги»[328].
В конце XVII – начале XVIII в. в Москве появляются новые аптеки, призванные обслуживать население города. Их основателями были иноземцы, приехавшие из разных стран Европы – Голландии, Дании, Польши, Австрии, Германии. Как правило, это были специалисты, прошедшие практику в частных или госпитальных аптеках своих стран, – только профессионалы могли претендовать тогда в России на право работать в аптеках, как и заниматься медицинской деятельностью. Так, опытными специалистами были немецкие аптекари А. Рут, Я. Шленкар, И. Грегори – они содержали аптеки, которые успешно действовали в разных частях города. Кстати, эти частные аптеки продолжали действовать в течение всего XVIII в. на Большой Немецкой, Покровской, Мясницкой, Сретенской и других московских улицах.
В это же время были предприняты попытки устройства аптек в других городах России. В 1673 г. было велено устроить аптеку в Вологде, а в 1679 г. – в Казани. Наконец, в 1701 г. Петр I приказал устроить в Москве восемь аптек.
Взаимоотношения медиков, трудившихся в Аптекарском приказе, были обычными для медицины того времени и строго выдерживали установленную иерархию – доктора, лекаря, костоправы, аптекари, лекарские, алхимистские, аптекарские ученики, другие работники. Однако временами эти отношения по каким-то причинам обострялись, переставали соответствовать должностной иерархии. Тогда в дело вмешивалась власть – Аптекарский приказ готовил, а царь подписывал соответствующий указ.
Сохранился указ царей Ивана и Петра Алексеевичей «Об улучшении постановки аптечного и медицинского дела в Аптекарском приказе», в котором говорилось, что доктора и аптекари не имеют между собой доброго согласия, «безо всякой причины» между ними наблюдаются часто «вражда, ссора, клевета и нелюбовь». Отсюда у младших чинов к докторам и аптекарям «непослушание в делах нерадение». В указе отмечено, что при таком положении изготовленные лекарства вместо пользы могут причинить людям страдание. Для наведения должного порядка в медицинском деле и в аптеках указ предписывал каждому доктору и аптекарю принимать присягу и клятву[329].
Хотя ценность таких средств предотвращения профессиональных конфликтов, как присяга и клятва, давно уже сомнительна, все же в XVII в. они обладали действенной силой. Впрочем, как показывает знакомство с опубликованными архивными материалами Аптекарского приказа, таких конфликтов в медицинской среде было немного.
Аптекарский приказ пытался внести свою лепту и в решение задачи, поставленной еще на Стоглавом соборе, – в создание государственных больниц. Правда, больницами в России многие столетия, с XI в., традиционно занималась движимая христианским милосердием Православная Церковь. «Церковь на Руси, – писал известный историк В. О. Ключевский, – ведала тогда не только дело спасения душ: на нее возложено было много чисто земных забот, близко подходящих к задачам государства. Она является сотрудницей и нередко даже руководительницей мирской государственной власти в устроении общества и поддержании государственного порядка».
Православная церковь не прекращала заботиться о больных и страждущих и в XVI–XVII вв., после организации Аптекарского приказа. Поэтому вряд ли правильны утверждения некоторых историков медицины[330], что больницы при монастырях, которые на Руси стали строить с XI в., «обеспечивали в первую очередь интересы социальной верхушки и никогда не были филантропическими учреждениями для социальных низов»[331]. Подобные идеологизированные представления не соответствуют объективной истине.
Проведенный русскими историками анализ Писцовых книг, относящихся ко второй половине XVII в., показывает, что уже тогда Православная церковь содержала немало помещений для призрения (Н. Я. Новомбергский, 1907, называет их «особыми местами для призрения немощных»). Например, только в 23 уездах и вотчинах Троице-Сергиевой лавры было 1132 таких помещений, а в 12 городах – 470 помещений. Разумеется, это были в основном богадельни, однако же не подлежит сомнению, что многие из них замещали отсутствовавшие больницы для увечных и калек. Правда, это не относилось к душевнобольным – как правило, их помещали тогда в монастыри, но порой и в тюрьмы.
Православные монастыри долго продолжали оставаться единственным местом лечения тех, кто «в уме помешался». Известно, например, что царь Михаил Федорович однажды «указал послать Микиту Уварова в Кириллов монастырь под начало для того, что Микита Уваров в уме помешался». В царском указе имелось и наставление о том, как содержать его. Оказывается, послан был этот больной (занимавший, по-видимому, немалое положение в царском окружении) «с провожатым, с сыном боярским Ондроном Исуповым, а велено тому сыну боярскому Микиту Уварова вести скована (очевидно, в цепях. –