Однако большинство северных авторов не изображало природу Севера подобными безотрадными красками, представляя его лишь краем стуж и метелей. Наоборот, у них много отводится мест и для описания «сосен превеликих», широких рек, морского простора с их «рыбами сладчайшими и великими». Но особенно поражало воображение первоселов обилие диких зверей: «Медведи, волцы, елени, заяци и лисиц на Двине множество-много, яко скоту бяше»[366].
Первоселов в первую очередь интересовала доступность обработки стихийно девственной земли, обещающей урожаи хлебов: «В Пермском крае (люди видели. – Н.Б.) места пустые, леса черные, речки и озера дикие, острова и наволоки пустые, а всего того пустого места сто сорок шесть верст, и прежде деи сего на том месте пашни не пахиваны и дворы деи не стаивали»[367].
На таких местах люди как раз охотно селились, понимая не только экономическую выгоду, но также приволье, поэтическую красоту места. Характерно, что именно здесь зародились и вошли в народный обиход такие слова, как «рамень», т. е. поле, луг, поселок, как бы включенные в рамку соснового, елового леса. Слово «рамень» типично северное, таежное. А что касается холодов и морозов, то они никак не могли устрашить новгородцев и «московитян», с детства привыкших к климату, в котором «зиме и лету перемены нету». У северян существовало даже одобрительное отношение к холодам: «В зимний холод всяк молод»[368]. Воздух Севера единодушно всеми северянами почитался полезным для здоровья человека.
Многие метеорологические явления воспринимались людьми Севера как положительные природные явления. Так, например, белые ночи. На образном народном языке они сравниваются с двумя сестрами, которые, подобно двум молодым румяным девицам, сходятся друг с другом – вечерняя зоря с утренней, чтобы соприкоснуться «перстами и облобызаться устами». Успокоительно также действовали на душу, мысль северян безмолвие «пустынь», красоты огромных озер, благоухание лесных трав летней жаркой порой: «Ничтоже бо ино тако душу очищает и в первообразное приводит, яко же пустыня (лес, дебри, глушь. – Н.Б.) и безмолвие»[369]. Северное сияние не наводило на них страх, не подавляло, а в души некоторых эти величественные, «молнийно» смещавшиеся, переменяющиеся картины «огненных столпов», «овручий», «веньцев», лучей, знамен, «поломян» (пламени) и пр. вселяли восторг перед могучими явлениями северной природы, вливали бодрость, наполняли тело новыми силами.
Русские первоселы по своем прибытии встретились здесь с местными жителями. Записи об этих событиях относительно редки, но многозначительны.
Отношения эти в основе своей были миролюбивыми, потому что строились на почве общих интересов быта, торговли, промыслов.
В древней письменности Севера нередко отмечается, что «тоземьци» приветливы, незлобивы. Этому способствовал мирный характер проникновения на Север русского народа. Встречавшиеся факты насилия, вымогательства, если и имели место, то шли со стороны правящей верхушки, светских и духовных феодалов. Однако при обилии необжитых земель, угодий русские насельники, которых вначале было мало, не могли серьезно стеснять интересы нерусского населения.
Соловецкий патерик по списку XVII в., описывающий историю Севера с XV в… перечисляет следующие народности, «пребывающие близ моря и округ острова того (Соловков) живущие: ижера, чюдь, лопь, вдале же каяне (шведы) и мурмане и инии мнози языци».
Многие обычаи нерусского населения постепенно, ввиду тесного общения, проникали в культуру русских, и наоборот. Так, Кольские саами (лопари) еще с XII века стали заимствовать от новгородцев орудия труда – сети, лодку, оружие, летнюю одежду из тканей, оленеводство, оленью упряжку, позднее – чай, сахар, муку. В свою очередь, русским рыбакам, звероловам казались практичными зимняя меховая одежда, обувь коренных жителей, и они вскоре же стали этим пользоваться, переняв и сами названия.
Уже в XV в., судя по письменным памятникам, на Севере часто отмечаются смешанные браки. Родившийся от родителей разных племен носил название «братанчищ» (брат), «роднич», «кровник»; он входил в семью как представитель кровного родства обоих прародичей.
Русские первоселы помогали умственному развитию местного населения. Стефан Пермский, уроженец г. Устюга, долго проживший в селениях бассейна Северной Двины и Вычегды, составил в 1372 г. для коми-зырян, не имевших до того письменности, азбуку, использовав для этого денежные значки зырян, которые они вырезывали на палочках, организовал школу для подготовки юношества. В XV в. азбука Стефана Пермского стала заменяться славянским алфавитом. Просветительная деятельность Стефана способствовала включению коми-зырян в состав многонационального Русского государства.
У русских поморов грамотность стояла на значительной высоте. Туда было завезено много книг. Некоторые из них (азбуковники, люцидарии, шестодневы) содержали начатки знаний о природе. Распространяя среди ненцев, лопарей просвещение, русские люди стремились сделать доступным его их пониманию. Книги отличались простым иноком, элементарным построением. Составители Соловецкого патерика подчеркнуто отметили эти особенности. Авторы, сказано там, «книги писаше добрословием, потонку и неухищренно, якоже бы возможно тамо живущим человекам глаголати и прочитаги книги те», потому что «тамошний человеци мало сведуще российского языка быша»[370]. Русские первоселы внимательно присматривались к быту местных жителей.
В ранних летописных известиях сохранились сведения о пище, жилищах, занятиях, болезнях, выносливости ненцев («самояди»). Первоселов всегда поражали энергия, подвижность, умение ненцев приспособлять свою жизнь к суровой природе. «Хижици» свои они делают изо льда, вместо крыши употребляется кожа «еленей», «фоки» (тюленя, моржа). Из кожи этих животных шьется также и одежда. Когда люди болеют, то лечатся жиром, свежей, еще теплой оленьею кровью, которую пьют все; едят печень животных, рыб. Весьма суровы в воспитании детей: новорожденных обтирают снегом, надолго оставляют на холоду для закалки организма. Распространено также и волхвование (шаманство). Местным знахарям известны кровавые приемы лечения людей. При заболеваниях брюшной полости ее вскрывали ножом, и после «очищения» извлеченнных внутренностей они снова влагались в разрез, который зашивался нитями. Эти сведения содержатся в памятниках по списку XV в.
Для изучения истории санитарного быта и народного врачевания северян может быть использован самый разносторонний источниковедческий материал, который отличается обилием и освещает значительный период времени.
Наиболее древними и и то же время наиболее достоверными являются данные археологии (раскопочный материал). Особенно полезны сведения по раскопкам, опубликованные членами-корреспондентами АН СССР В. И. Равдоникасом и Г. П. Гвоздиловым по Ладоге, раскопки прошлого столетия в других городах Севера.
Много интересного приносит знакомство с экспонатами Музея Арктики, этнографических музеев Москвы, Ленинграда, Архангельска, Перми, Кирова и других городов.
Изучение различных памятников старины, находящихся в этих музеях, вводит нас в круг представлений о пище, жилье, домашней утвари, одежде человека на Севере, средствах лечения и предупреждения болезней.
Среди письменных источников первое место принадлежит летописям, представляющим один из самых важнейших памятников развития общественной мысли и культуры Руси. Для истории русского Севера наиболее ценными являются Новгородские летописи. Особенно важны в них указания на эпидемии и средства борьбы с ними. Самая древняя русская летопись «Повесть временных лет», составленная Нестором в Киево-Печерском монастыре и XII в., уже содержит упоминание об «Югре», – так называлась местность Северного Приуралья. Из местных летописей должен быть отмечен Устюжский летописный свод. В описании событий (с начала XIII и до конца XVI в.), происходивших в Устюге Великом, Двинской земле, Приуралье, приводится богатейший историко-географический материал, который возможно найти только в местных летописных сводах, где записи делались и коррегировались на основании показаний очевидцев. В своде, в частности, рассказывается о ряде голодовок населения от неурожая, ярко описываются моры-«корчеты», заразные моры типа чумы, есть сведения о болезнях гипо- и авитаминозом («опухления ног», «слепота», кожные геморрагии, кровотечения из десен), знали «трясавицу» (малярию) и даже способы ее лечения в XIV столетии. Сюда же надо отнести летописи – Строгановскую, Кунгурскую, Сибирский летописец. События их имеют близкое касательство к русскому Северу. Летописи писались и в монастырях. Выходя далеко за пределы монастырских стен, они дополняли гражданское летописание и повествовали читателям о таких бытовых подробностях, которые трудно найти в больших хрониках.
Из группы юридической письменности не могут не привлечь внимания историка Севера грамоты царские, монастырские, боярские, переписка местных воевод, представителей военной, светской, духовной администрации с Москвой. В грамотах раскрывается своеобразная заболеваемость местного крестьянства, приводятся многочисленные причины травматических повреждений, смертности и болезней – утопление в воде, замерзание, обморожение, падение с деревьев при добыче бортного меда, растерзание диким зверем на охоте и пр. Бесчисленные выморочные поселки, в особенности характерные названия селений, встречающиеся в таких документах, могут иногда создать целые картины санитарно-гигиенического состояния, свойственного русскому Северу в его далеком прошлом, – трахома, бытовой люес, корчемничество, алкоголизм. Так, в царской грамоте 1623 г. Двинскому воеводе Дмитрию Петровичу Пожарскому рассказывается о степени распространения в некоторых поселениях продажи вина, притонов при корчмах, заболеваний мужчин от «женок». В грамотах иногда рисуются такие относящиеся к данной теме детали, которые отсутствуют в других источниках.