Исключительно ценное подспорье при изучении Севера оказывают произведения прикладного и изобразительного искусства, так называемых «лицевых» рукописей с большим количеством древних миниатюр, рисующих во всех проявлениях природу, быт людей на Севере. В. В. Стасову, Н. П. Лихачеву, братьям М. И. и В. И. Успенским, Д. А. Ровинскому, М. П. Погодину, Олсуфьеву, П. И. Савваитову, Симони П., М. В. Тюлину принадлежат богатейшие собрания лицевых рукописей, икон, гравюр, рисунков северного происхождения. В северном орнаменте по традиции всегда широко господствует зоологический и ботанический стиль – местные породы рыб, диких зверей, птички, клюющие съедобные ягоды, служившие для изготовления из них народного лекарства. Северные рисунки в книгах, на вышивках, предметах быта богаты разнообразием красок. По ним косвенно можно судить, какие из этих красок были наиболее любимы народом. Любого цвета красящее вещество на Севере, как и повсеместно на Руси, широко использовалось как популярное средство в лечении внутренних, а еще чаще кожных болезней. Так неожиданно открывается еще одна из возможностей познания особенностей истории народного врачевания на Севере.
Глава II. Санитарный быт первоселов Севера
На Севере санитарный быт складывался на основе русских народных традиций Новгородской феодальной республики и Русского централизованного государства. В свою очередь, особенности местной физико-географической среды не могли не оказать воздействия на способ расселения, ведения хозяйства, на характер жилища, его архитектурного типа, одежды и обуви, состав пищи, выработку трудовых процессов, привычек, личную и общественную санитарию и гигиену, на особенности духовной культуры, способы лечения и предупреждения заболеваний.
Места первоначальных поселений приурочивались к водным путям. Они воздвигались у берегов рек, озер, в приморской полосе, на островах. Количество дворов вначале было незначительным. В условиях постепенного роста населения жилища располагались вдоль водоемов узкой лентой. Примером этого могут служить Холмогоры, Архангельск и другие города.
К настоящему времени деревянных сооружений на Севере почти не осталось. О них лишь отчасти можно судить по археологическим находкам в Ладоге. Новгороде, Пскове. Строительные традиции этих городов усиленно переносились на Север.
С течением времени жилище претерпевало весьма существенную эволюцию. Первоначальным архитектурным типом его был «ослон» (шалаш), «чум», устраивавшийся в лесах из жердей, крытых берестой, ветками, хвоей, валежником, мхом, дерном. Землянки были неудобны из-за постоянной «мокроты» (сырости), в особенности в таежно-тундровой полосе. Протопоп Аввакум, находившийся в тюремном подземелье города Пустозерска (XVII в.), жаловался, что сто обуевает грязь и вода, которая доходила до колен заключенного, и у него от этого появился «мыт» (понос).
Переход к оседлому образу жизни позволил воздвигать прочные и долговременные жилища. В XV–XVII вв. наиболее распространенным его типом была надземная деревянная изба.
О характере строительного материала можно судить по фольклору, житиям, таможенным книгам. В Белозерском крае, на Ветлуге для изб употреблялся дуб (XVI в.). В других районах изба строилась из сосны, ели или березы, считавшихся также очень прочным материалом. Сохранилось и до сего времени много народных поговорок, подчеркивающих всестороннюю пользу сосновых и особенно еловых деревьев: «Толкуй про сосновый, а еловый крепче», «Изба елова – и сердце здорово» (В. Даль).
Типовая архитектура северных деревянных жилищ Белозерского края XVI–XVII вв., описанная Н. К. Никольским, может быть без особой погрешности принята и для других местностей Севера: «Сооружение это из соснового леса, четырехстенное, несколько продолговатое, рубилось в замок из бревен, обтесанных топором без помощи пилы как снаружи, так и изнутри помещения… Покрытие из досок, скрепленных гвоздями со «скалою» (решетником из бересты. – Н.Б.) – на два ската. Небольшая низкая дверь с окном в виде малого отверстия ведет в помещение, имеющее в длину 3 аршина 14 вершков (2,78 м. – Н.Б.), а в ширину 3 аршина 4 вершка (2,34 м – Н.Б.) и в высоту до кровли 4 аршина (2,88 м. – Н.Б.). В южной стене прорублено небольшое «оконьце», закрывавшееся извнутри деревянной задвижкой. Потолка помещение не имело».
Пол в избе настилался из тесаных горбылей.
Стены домов, как правило, конопатились, «мшились». Это делалось для теплоты и сухости. Отступление от этого правила северянам казалось необычным, и поэтому жителей Сибири они в шутку называли «Сибирь немшеная»: сибиряки времен Ермака и позднее изб не мшили.
Пакли в XVI столетии на Севере еще было мало. Для конопачения употреблялся мох («хвощеватка»). Его было очень много, как и теперь, в болотах. О торговле «хвощеваткой» имеются указания по Белозерску еще от 15 июня 1535 г. В старину сырой мох накручивали на еловые шесты длиной в два аршина (1,44 л – Н.Б.), и только в таком виде, высушенный на солнце или в печи, он считался пригодным в дело. Продавали мох на базарах не возами, а «елками». Чтобы венцы срубов от морозов не расходились, их прочно крепили металлическими («конопатными») скобами, которые на Север завозились из центра России.
В XVI в. в Холмогорах, Устюге Великом, на Вологде были известны дома для жилья из кирпича, побеленные снутри и снаружи, чему дивились иностранные путешественники и ставили этот русский обычай в пример жителям своих стран.
Цена избы четырех- и пятистенной по г. Тотьме в середине XVII столетия, часто с баней и всем дворовым «нарядом» (домашней утварью), не превышала 1 р. 20 к. – 2 р. 30 к., т. е. стоимости 1–2 коров, 10–20 пудов соли[373].
Освещение естественное осуществлялось «оконьцами», «окнами», «скважней». В большинстве случаев одиночное, оно размещалось почти под крышей, снабжалось деревянной задвижкой (отсюда «оконьце волоковое»). С прогрессом строительной техники оконная доска стала уступать место материалам, пропускающим свет. На первых порах это были тонкие пластинки льда, животные перепонки (брюшина телят, баранов), «пузыри рыб и морских зверей» («кутыри»), промасленная холстина, сукно, особым образом выделанное («абинное»).
Однако брюшину использовали неохотно: «Где оконцы брюшинны, там и жители кручинны» (В. Даль).
Шире распространены были слюдяные окна, так как слюда в большом количестве издревле добывалась на месте – в Карелии, Белозерском крае, Поморье. Там было много селений с названием «Слуда», «Слудяное», «Белослюдка». Под именем «московского стекла», «мусковита» она хорошо была известна на рынках Западной Европы уже в XVI в.[374] Различали слюду – суровую (необделанную) и слюду очищенную, отшлифованную. На базарах продавалась слюда разных природных цветов: самая дешевая – была слюда красная; богатые предпочитали слюду лимонно-желтого цвета. Продавалась слюда в коробах, косяками, пачками, ящиками «мелкой, середней и великой руки». Готовые рамы («окончины») редко были цельными, обычно кусочки слюдяные сшивались нитями («шитуха»). В богатых домах слюда крепилась к оловянной обойме гвоздиками и в таком виде вставлялась в оконные проемы. В конце XVI в. белозерские вотчины закупали тысячами штук «гвоздья, чем двери и вокна пушат» (Н. К. Никольский). Трудно сказать, насколько широко были распространены в XVI–XVII вв., хотя бы в крупных городах, окна из стекла, которые в Москве, по П. В. Сытину, к тому времени уже не представляли редкости. Но коробы с листовым стеклом с середины XVII в. часто завозились на Север, судя по таможенным книгам.
Крыши делались из досок, теса, драниц. В более древнее время они покрывались «скалою» (берестою); для придания ей гибкости она вываривалась «в кипятке жару» и в таком виде, в рулонах, свертках, продавалась на базаре, идя на различные хозяйственные поделки. Северный климат требовал крутого подъема кровли, и поэтому покатая крыша на Севере встречается уже с XII в. Она создавалась русскими зодчими для защиты жилья от дождя и снега. Тесовые скаты от застоя легко загнивали и протекали, а железо допускало лишь минимальные уклоны; таможенные книги отмечают уже в XVII столетии завоз на Север значительного числа кровельного железа «немецкого», «свицкого» (из Швеции). Впрочем, почти все оно шло на культовые цели, для крыш, окончим церквей, подсвечников, светцов[375].
Отепление в связи с холодным климатом и сыростью занимало большое место в истории поисков северянами наиболее гигиенического его разрешения, тем более, что способ отепления соприкасался вплотную с вопросом создания удобного пищеварного очага в доме.
В шалашах и чумах огонь разводился на середине жилья на камнях или глинобитном круге, и дым выходил через отверстие конической верхушки.
Деревянные избы без потолка освобождались от дыма так же, как шалаши – через трубу, дымовое окно. Отверстие это делалось в стене или на крыше из дупла деревьев (осина, дуб, липа там, где она росла). Это сооружение носило названия «дымник», «дымница», «дуплянка», «гасень», так как способствовало тушению искр и пламени.
Наиболее примитивным было отопление по-черному. Оно держалось веками, и еще в XVIII в. в селах Вологодской губернии насчитывалось немало «курных изб»[376].
В XVI в. нередко встречаются печи. Ранние из них делались из камня-дикаря и назывались «каменками», «каменицами». Но в феодальных вотчинах в это время довольно широко применялся и кирпич. В 1621 г. один из заточенных чернецов Белозерского монастыря просил устроить ему «келью белу с немецкою печью» (голландкой). В некоторых городах Севера с середины XVII в. местными мастерами делались в домах «образчатые, ценинные (т. е. кафельные. – Н.Б.) печи, чтобы угару отнюдь не было»