Хуже всего было вот что: я вовсе не думала, что Мураш лжет.
– Давай с самого начала, – сказал Спрай. – Рассказывай все, что знаешь. Что произошло с нами? Как ты попала сюда? Что случилось с Тоттори?
– Ваша война закончилась, – сказала Мураш и сделала паузу, чтобы откашляться. – Был заключен мир, потом последовали судебные разбирательства, потом – длительный процесс восстановления. Лишь через поколение стало возможным двигаться дальше. Люди знали, что война была ошибкой, что она опустошила сотни планет. Они не хотели повторения.
– И как, получилось? – спросила Сакер.
Но Спрай поднял руку, давая Мураш знак продолжать.
– Подобной войны не было больше никогда. Разногласия бывали, да. Небольшие конфликты в пределах звездных систем. Но в основном сохранялся мир. Он длился восемьсот лет.
– До следующей войны? – не сдержалась я.
– До того, как пришли они. – Теперь никто из нас не смел перебивать ее. – Никто не знал, кто они такие, откуда взялись. Казалось, они не испытывают к нам ни малейшего интереса – просто проходят через нашу часть галактики. Они были подобны стеклу.
– Стеклу? – переспросила Йесли, подумав, что мы ослышались.
– Стеклянным пластинам. Пластинам величиной с планеты. Это было как… – Мураш потерла лоб, словно у нее внезапно заболела голова. – Трудно описать. Трудно думать об этом. Стекло раскрывалось во множестве плоскостей, под немыслимыми углами. Множество хрустальных граней. Постоянное развертывание. Пластина за пластиной. Очертания. Цвета. Совсем неправильные цвета. Неправильная геометрия. У них не было ни толщины, ни измерения. Но они двигались. Они раскрывались. Они появились.
– Она чокнутая, – прошептала Сакер. – Давайте сделаем из нее приманку для Орвина.
– Она пытается описать нечто такое, для чего в нашем языке нет слов, – отозвался Спрай. – Нечто огромное и чуждое. Дай ей высказаться.
– Мы не знаем, было это одно существо или несколько, – продолжала Мураш. – Было ли это стекло чем-то единым, единой структурой, образовавшейся в космосе. Сплошным или прерывистым. Его больно было видеть. Позднее о нем больно было думать. Мы ничего не могли сделать.
– Оно… напало на вас? – спросила я.
– Мы пытались изучить его. Мы его боялись. Оно было больше нашей планеты. Мы не знали, чего оно хочет… и хочет ли чего-нибудь. Не стоило нам его изучать. – Мураш подождала, разглядывая наши лица. Казалось, наше неведение, наш общий страх вызывают у нее какую-то жестокую радость. Ее радовало, как мало мы знаем. – У нас были корабли. Но потом они испортились. Остались только маленькие. Те еще могли двигаться. Но ничего прыжкового. Ничего, способного путешествовать между звездами. Способы перемещаться между звездными системами вдруг исчезли.
– Я не очень понимаю, как такое возможно, – прошептал Прад.
Мураш услышала его слова:
– Да какая разница? Они были выше нас. Намного выше всего, что мы имели. Они просто сделали так, что наши корабли перестали работать. И все. Так начался коллапс нашей цивилизации.
– Никакого общения между системами, – проговорила Йесли. – Я понимаю, это могло стать ужасным ударом. Но системы всегда были достаточно независимы друг от друга. Почему же цивилизация рухнула?
– С ваших времен многое изменилось, – сказала Мураш. – Все стало другим. Планеты зависели друг от друга. Это был способ сохранить мир, гарантировать, что войны наподобие вашей никогда больше не случится. Но они не просто лишили нас кораблей. На планете начало становиться холоднее. Поначалу мы не поняли, что именно произошло. Они что-то сделали с нашими звездами. Те стали светить слабее.
Прад снова было попытался что-то сказать, но я взяла его за руку – довольно бесцеремонно – и прошептала: «Потом».
– Они могли изменять законы физики, – продолжала Мураш. – Это лучше всего объясняет произошедшее. Они изменили законы физики так, что наши корабли перестали работать, изменили их так, что наши солнца потускнели. Пришельцы проникли в их ядра и навредили звездам. Поэтому мы и дали им такое имя.
– Какое? – спросил Спрай.
– Мерзкие.
– Но они ушли, – сказала я. – Их ведь нет тут сейчас, верно?
– Ушли, – подтвердила Мураш. – Через десять лет. Столько времени это заняло. И мы продолжали бороться за существование, не понимая, что происходит. После их ухода наши прыжковые корабли так и остались недействующими, а наши солнца – тусклыми. Но мы могли связываться с другими звездными системами, пускай лишь со скоростью света. Постепенно мы узнали, что никто, ни одна система, ни одна планета не остались незатронутыми. Мерзкие пришли ко всем. Оставили всех ранеными и умирающими.
Если вы родились на «Капризе», для вас не существует периода жизни, когда вы не знали бы о Мерзких. Вы слышали о них в детских садах, узнавали из сказок, которые рассказывали на ночь, чтобы вы не проказничали.
Легенды о чудовищах и драконах существовали всегда. Отличие в том, что, вырастая, вы не переставали верить в Мерзких. Вы лишь учились думать о них серьезнее и хладнокровнее, испытывая более взрослый страх. Вы всегда надеялись, что они не вернутся. Но при этом всегда знали, что они все еще где-то есть.
А мы услышали о них впервые. До того момента не знали о них ничего. Не было даже мысли о том, что они где-то существуют, или о том, что они уничтожили все хорошее в мирной жизни, завоеванной солдатами вроде меня. Мы платили своей кровью за мир, и он длился, пока Мерзкие не отняли его.
Мураш покончила с нашим неведением.
– Мы, наверное, удивили вас, – сказал Спрай. – Этакий призрак из прошлого.
Но Мураш не выглядела удивленной.
– Мы знали о физике прыжков куда больше вашего. Ко времени появления Мерзких было известно, что при некоторых прыжках не все идет как надо. Умные люди говорили, что они понимают, почему так происходит. – Мураш пожала плечами. – Но это сейчас не важно. Ваш прыжок унес вас в будущее дальше, чем большинство других, примерно на тысячу лет, но мы знали, что такое возможно. Впрочем, вам повезло.
Прад расхохотался:
– Повезло?!
– Вы пережили прыжок. Такое бывало нечасто. Обычно корабли выходили из прыжка в виде обломков. А экипаж – в виде трупов. До прихода Мерзких мы часто обнаруживали подобные обломки. Но вы – другие. Вы проделали долгий путь, и ваш корабль все еще функционирует.
– Еле-еле, – сказал Спрай. – Мы вывели его на орбиту вокруг Тоттори, которая и была нашим местом назначения. Но корабль был практически мертв – расход энергии сведен до предела, экипаж и пассажиры в гибернации. Многие из нее так и не вышли.
– Я знаю, – сказала Мураш. – Просто говорю, что все равно можете считать себя счастливцами.
– Вы засекли наше прибытие, – сказала я.
– Мы все еще продолжали слушать сигналы и продолжали наблюдать за космосом – не появятся ли Мерзкие. Мы видели, как вы вышли на орбиту, и распознали вас. – Мураш уставилась на свои руки. – Вы были полезны для нас. Мы потеряли массу всего после появления Мерзких. Многие достижения медицины, многие технологии были утрачены. – Она взглянула на нас с вызовом. – Мы вовсе не стали дикарями, просто лишились возможности создавать и ремонтировать сложные вещи. И думали, что кое-какие из этих вещей могут найтись на вашем корабле.
– Ты сказала, что Мерзкие заставили ваши солнца остыть, – сказал Прад.
– Верно.
– Мы знаем о вашем ледниковом периоде. Но температура солнца Тоттори лишь немного ниже той, что указана в документации. Что бы ни сделали Мерзкие, это, видимо, исчезает – ваше солнце возвращается к своей нормальной температуре, ледниковый период заканчивается. Это значит, что у всех нас есть шанс.
– Думаете? – спросила Мураш.
– Ваша планета может возродиться, восстановить свою цивилизацию. Выйти из-подо льда. И если Мерзкие больше не воздействуют на звезды, у нас, возможно, все еще есть шанс использовать прыжковый двигатель. Ведь доставил же он нас сюда.
– Так, давайте не забегать вперед, – предложил Спрай.
– Возможно, ваш корабль на ходу, – сказала Мураш. – Но больше нигде ничего не осталось. Только смерть. Только холод.
– Если все настолько безнадежно, зачем ты вообще попыталась добраться до нас? – поинтересовалась Сакер.
– А что еще нам оставалось? – Но Мураш тут же добавила: – Это было трудно, намного труднее, чем мы думали. Космические путешествия прекратились еще до моего рождения. Никто не улетал в космос, никто не возвращался. Но наши знания все еще позволяли построить судно, способное добраться до вашего корабля. Ракета с химическим двигателем, самая простая. И все равно многие считали, что затея не стоит того. Тогда всем было трудно – не хватало ни еды, ни энергии. Зачем безрассудно тратить имеющееся ради тысячной доли шанса? Но мы все-таки это сделали.
– Ты была добровольцем? – спросила я.
– Меня выбрали для этой миссии. Я была маленькой, сильной и умной. Меня обучили вашей речи, вашим обычаям. Я тренировалась с самого детства. С самого детства это было главным в моей жизни.
Я содрогнулась, осознав, сколько усилий требовалось от Мураш. Мне было абсолютно ясно, что у нее никогда не было ни малейшей возможности выбирать свою судьбу. Ее создали ради одной-единственной цели, смастерили, словно узкоспециализированный инструмент.
– И каков же был ваш план?
– Добраться до вашего корабля, проникнуть на борт, изучить и задокументировать его содержимое. Установить контакт с экипажем, если возможно. Собрать припасы и все, имеющее отношение к медицине, и спустить на Тоттори в ваших челноках. Заполнить капсулу всем, чем получится, заправить ее из ваших запасов топлива и вернуться.
– И что же пошло не так? – спросил Спрай.
Мураш сухо, невесело рассмеялась:
– Легче сказать, что пошло так. Ракета работала. Мы стартовали с экватора. Рассчитать точку встречи было трудно. Вы находились на высокой орбите, и топлива еле-еле хватило. Но я справилась. Я опознала конструкцию вашего корабля по нашей документации, нашла исправный шлюз. Переходник шлюза сработал, как мы и надеялись. Я перебралась на ваш корабль. Здесь было холодно, очень холодно, но воздух оказался пригодным для дыхания. После этого все пошло наперекосяк.