самом деле пыталась выжать остатки жизненных сил из человека на смертном ложе.
– Хорошо, – сказал он. – Я не понял, зачем вам понадобилось расспрашивать меня насчет Индрани, но вы правы. Мне стоит выслушать вашу повесть о Погибели. Хотя, признаться, я не понимаю, чем она отличается от…
– Менендес, заткнись и слушай. Увиденное тобой в колоде для семинаристов в день посвящения соответствует истине. Погибель действительно существует. Это нейтронная звезда. Как я всегда и утверждал.
Иван начал пересказывать заученные Серхио в семинарии сведения о природе звезды. Правда, Серхио почти забыл их, поскольку они казались малосущественными для крепости веры. Нейтронная звезда – сфера из ядерного вещества, образовавшаяся в результате выгорания обычной звезды. Она массой как Солнце, но сжата до размеров Викингвилля. Если бы можно было отколоть от нее образец величиной с кусок сахара, он бы весил полмиллиарда тонн. Погибель продолжает быстро остывать, как раскаленный докрасна и вынутый из печи слиток, а это означает, что возникла она совсем недавно, несколько сотен тысяч лет назад, и очень близко к своему нынешнему местоположению. Горячая голубая звезда должна была умереть, озарив всю Галактику прощальным салютом. Окутавшая ее труп туманность уже рассеялась, но сомнений нет:
Погибель – порождение сверхновой.
– Ее не могло быть, – сказал Иван. – Никаких доказательств существования сверхновой не было найдено. Ни частичного вымирания, ни локального учащения мутаций, ни всплеска видообразования… ничего.
Старик оглядел комнату. Несколько свечей еще теплились, но их аромат больше не господствовал в палате.
– Такая штука, как сверхновая, не исчезает бесследно. И вот в чем загвоздка. Если ты приблизишься к ней так, как приблизились мы, то просто не сумеешь притвориться, будто не заметил ее, потому что больше никогда ничего не увидишь. Ты превратишься в пригоршню праха. Так должно было случиться. На то она и Погибель.
– Очевидно, вмешался Господь.
– Ага. Наставил толстый дряблый палец прямо в ядро коллапсара и повелел процессам пройти так, чтобы мы остались целы. И это все объясняет, правда? Маленькое чудо, специально для нас. Наше маленькое чудо. Если тебе нужно чудо, чем плохо это?
Понять, что произошло, было нетрудно. Удалось теоретически рассчитать, что взрыв сверхновой не был симметричен. Энергия вспышки распространялась не по идеально сферическому объему. Небольшие отклонения в динамике ядра перед самым коллапсом накапливались, умножались, пока систему не затянуло в область хаоса, пока звезда не взорвалась совсем уж асимметрически, перекошенно, выбросив чуть ли не половину своих потрохов в одном направлении.
– Мне объяснили, какая тонкая настройка для этого требуется, – продолжал Иван, – как точно должны быть заданы начальные условия. Если бы они отличались на одну миллиардную…
– Мы бы здесь не беседовали.
– О чем это говорит тебе? Лично тебе, Менендес?
Серхио опасливо покосился на магнитофон. Одно-единственное неверное слово может разрушить всю его карьеру в Диоцезе, но… важнее дать тот ответ, какой Основателю действительно хочется услышать.
– Произошло событие исчезающе малой вероятности. Событие, которое позволило человечеству выжить. Чудо, если угодно. Акт божественного вмешательства. Господь подправил начальные условия вспышки так, что это чудо возымело место.
– В семинарии ты наверняка был любимчиком преподавателей, сынок.
Серхио возмутился, но постарался не отразить этого в голосе.
– Основатель, – сказал он ровно, – осмелюсь напомнить, что меня учили только по вашим собственным писаниям. О Погибели я знаю с ваших слов. Следует ли заключить, что они были неверно интерпретированы?
– Да нет, не совсем. Эта чертова машинка все еще крутится?
– Выключить?
– Нет! Придвинь ближе. Я хочу, чтобы следующие мои слова были зафиксированы абсолютно полно и точно. Чтобы не осталось ни малейших сомнений. Если ты отвезешь запись в Диоцез, там пойдут на любые ухищрения, чтобы представить это фальшивкой. Даже то, что я сейчас скажу.
Он подождал, пока Серхио установит магнитофон вплотную к кровати. Это занятие было бесполезным, но доставило Ивану некоторое удовлетворение.
– Мои слова не были перекручены, – продолжил умирающий. – Я солгал. Может быть, потому, что кивидинокийский двигатель как-то нарушил работу моего мозга.
– Это так удобно…
– Туше́. Менендес, ты знаешь, что такое эпилепсия височной доли коры? Никто – или почти никто – не страдает сейчас этой хворью. Но те, кто все-таки переболел, описывают возникающие переживания как очень сходные с религиозным экстазом.
Серхио долго молчал и наконец произнес:
– Я полагаю, введенные препараты могли вызвать у вас галлюцинации. Извините, но…
Иван зашевелился, пытаясь перекатиться на другую сторону смертного одра. Когда это удалось, он порылся в темной стопке документов, лекарств и личных вещей, наваленных на ночном столике. Нашел шприц и поднял так, что игла блеснула в скудном свете свечи.
– Я объяснял им, что такой эффект страшит меня пуще боли. Тяжело быть пророком, когда в грош не ставишь собственные откровения, Менендес. Мне дали лекарство… сказали, что оно притупит страх. Может, и притупило. Но недостаточно.
Серхио услышал вопрос и сразу сообразил, что слова произносит его собственный рот:
– В чем именно вы солгали? И для чего?
– Начнем с того, сынок, что это трудно назвать ложью в строгом смысле слова. Я не считаю, что в тогдашнем состоянии был душевно здоровым. Я верил в собственные иллюзии так же горячо, как и все остальные. Но… функции моего мозга понемногу восстановились, и ложь стала уже умышленной. Я решил поддерживать состояние неведения, которому сам же положил начало. И знаешь что? Это не слишком трудно. Более того, это успокаивает. Они хотели мне верить. Каждому моему слову. Ничего противоречащего моим заявлениям на записывающих устройствах не нашлось. Меня чествовали – о, как меня чествовали! Я не просил, клянусь. Я не хотел этого. Но прежде чем успел хоть пальцем шевельнуть, вокруг меня уже сформировался культ. Его единственной доктриной стало утверждение о том, что Господь изменил законы звездного коллапса и сделал взрыв асимметричным. Культ превратился в мощную религию. Это было единственное религиозное движение на свете, которому вера оказалась не нужна. И вскоре оно поглотило своих неудачливых соперников, вынужденных опираться на веру.
– Синтез.
Иван едва заметно кивнул:
– Да. Было уже поздно препятствовать им, Менендес. Они бы восстали против меня. Теперь я умираю.
– Они останутся не слишком признательны вам.
– Они могут честить меня на чем свет стоит, но на Голгофу уже не поведут. Предложения дьявола всегда более выгодны, хе-хе… Мне чуток полегчало. Это потому, что есть кому поведать правду. Отвези эту запись в Викингвилль. Уничтожь орден. Начни с малого.
– Они возненавидят и меня, – заметил Серхио. Ему припомнились ожесточенные споры о теологических проблемах, не имевших ни малейшего касательства к реальному миру. – Впрочем, я все еще теряюсь в догадках, где же в ваши утверждения о Погибели закралась ложь. Если Погибель существует, но Божественное вмешательство не имело места… Что же это выходит? Случай колоссального отклонения от статистических законов? Но…
– Именно так.
– И чем это объяснение предпочтительнее того, что вы дали раньше?
– Оно правдоподобнее. Чего тебе еще надо? – Иван произнес это, как бы не признавая за собой вины. Он все еще держал шприц поднятым к свету, словно опустить его стоило куда больших усилий. – Квантовая механика учит нас, что существует несомненно малая, но все же измеримая вероятность того, что вот этот самый шприц сейчас исчезнет из моей руки и окажется на кромке стены храма. Как бы ты себя повел, сподобившись лицезреть сие?
– Вы умелый спорщик, но если бы у меня не осталось никаких поводов для сомнений… я бы признал, что это событие исчезающе малой вероятности все же произошло.
– А если бы твоя жизнь зависела от его исхода?
– Я не хотел бы обсуждать неслучившееся.
– Ладно. Представь себе, что в этом шприце на самом деле не лекарство, а неустойчивая взрывчатка. В один прекрасный миг она сдетонирует. Если шприц не выпадет из моей ослабевшей руки, ты уцелеешь. Если уроню, ты мертвец.
– А если я выживу? Логически рассуждая, такая возможность останется. Но она весьма невелика. Правильно?
– Я не утверждал противоположного. Хитрость в том, что такой подход не является универсально применимым. Если событие чрезвычайно неправдоподобно и все же есть вероятность, что оно произойдет, то… оно и произойдет после достаточно большого числа попыток.
– Не уверен, что…
– Квантовые процессы происходят все одновременно. Множество параллельных версий реальности, которые обязательно содержат все возможные перестановки во всех возможных сочетаниях всех мыслимых квантовых состояний. Улавливаешь, куда я клоню?
– Улавливал. Но уже потерял нить.
Улыбка тронула губы умирающего.
– Представь себе, например, миллиард возможных в будущем версий этой комнаты, в каждой – по одной идентичной или не совсем, но почти идентичной копии пары «ты и я». Конечно же, их куда больше миллиарда – на самом деле во всей известной Вселенной не хватит атомов, чтобы записать это число. Но пусть будет миллиард, на наш век хватит. Пусть, далее, каждая комната в чем-то отличается от нашей – но лишь на квантовом уровне, причем в большинстве случаев эти отличия кажутся случайно распределенными и бессмысленными. Будут и другие отличия, подозрительно согласованные, когерентные. Но правда в том, что разыгрывается каждый возможный с вероятностной точки зрения сценарий событий. Они выбираются вслепую. – Иван помолчал, пока Серхио подносил ему немного воды. Лоб старика пересекла новая морщина. Казалось, он собирается с мыслями. – Логически рассуждая, существует конечное число состояний системы «комната-ты-я-шприц», в которых шприц накапливает достаточно энергии, чтоб тоннелировать через стену и взорваться уже в другом помещении, не причинив нам вреда. Это крайне малое число. Но оно измеримо. Если провести достаточное количество экспериментов, так и произойдет – в одном из них, рано или поздно. И с квантовой точки зрения такие эксперименты проводятся каждую секунду каждой минуты нашей жизни. Они проходят одновременно и независимо с каждым нашим вдохом и выдохом. У нас возникает впечатление, что мы движемся по личной времялинии единственной неизменной истории, а на самом деле мириады версий нас самих в каждое мгновение отлетают прочь – некоторые выживают, а другие нет. – Иван расслабил руку, шприц лязгнул о пол и закатился в скопившийся у кровати мусор. – Неплохо для самоучки из смоленской канализации, а?