лежишь на смертном одре после долгой счастливой жизни. Ты вот-вот скончаешься от естественных причин.
– Ну ладно, – согласилась Мойра.
– Но что в точности означают эти естественные причины? Что такое смерть, как не завершение ряда химических процессов?
– Мрачноватый взгляд.
– Напротив, – возразил Иэн. – Представь себе, как эти химические процессы постепенно замедляются. Их в свой черед, разумеется, определяют квантовые. Как и всё на свете. А если можно представить себе, как они останавливаются, значит можно и вообразить, как еще чуточку растягиваются.
– И одна из нас урывает еще минутку жизни?
– И даже более того, Мойра. Одной из вас суждено бессмертие. Одна из вас не умрет никогда. Смерть – это химический порог. Всегда найдется та, кто его не преодолела. Искра жизни сохранится в тебе. Ты будешь перемещаться по все более отдаленным ветвям мультиверсума с каждым вздохом, но какое это имеет значение, с твоей-то позиции? Ты даже не почувствуешь, как отмирают все предшествующие версии тебя. Ты лишь почувствуешь продолжение собственного существования.
– Не такого бессмертия я бы хотела, – заметила Мойра. – Мне это кажется прижизненным адом. Вечная борьба за каждый вдох, которой не суждено завершиться. Лучше под автобус кинуться.
Иэн снова усмехнулся:
– Ты забываешь, что никакой исход не является невозможным, как бы маловероятен он ни был. С пролетающего в небе самолета упадет двигатель и разнесет автобус вдребезги. Автобус провалится в дыру, возникшую посреди дороги. Наконец, он может самопроизвольно распасться: все его заклепки одновременно возьмут и лопнут. Или налетит буря и унесет его с твоей дороги.
– Чудо какое-то.
– Именно так и должны выглядеть чудеса. Впрочем, ты бы поняла. Ты бы осознала, что случившееся сигнализирует о твоем попадании в ближайшую к роковому исходу ветвь.
Мойре показалось, она понимает, к чему клонит Иэн.
– Тогда остается револьвер, – сказала она, придав голосу тон унылой неизбежности. – Я приставлю его к голове и спущу курок.
– Не сработает. Произойдет осечка. И так до тех пор, пока ты не отведешь его от головы или не выстрелишь под углом, который роковых последствий не возымеет.
– Но как насчет наблюдателей? Присутствующие увидят, как моя голова разлетается на куски. Не слишком убедительное доказательство бессмертия. Они ведь не поверят.
– Не поверят. Пока сами не попробуют.
– И что же, нам всем приставить пушку к голове, так? Нажать на спуск, а если выживем – если произойдет осечка, – то заключить, что мы бессмертны?
Иэн наклонился вперед. Она увидела металлический блеск – край рукояти высовывался из кармана. Так подмывает рвануться и выхватить… Но стоило представить эту попытку, как Мойру замутило от страха.
– Оглянись на свою жизнь, – сказал Иэн. – Разве не случалось с тобой ничего такого – несчастных случаев, опасных ситуаций? И разве не думала ты потом, как тебе повезло, что жива осталась?
Мойра мотнула головой, но без особой уверенности:
– Ничего такого не припомню.
– Мойра, почему ты забросила парашютный спорт?
– Я не забросила, – ответила она. – Просто утратила интерес. Да и не было никогда этого интереса. Я в ту пору втюрилась в одного парня… Ты же помнишь Майка?
– Я помню Майка. Но я также помню, почему ты перестала прыгать. В тот день зацепилась вытяжным тросом за ручку двери, когда входила в столовую. Парашют не раскрылся – он был неправильно уложен. А если бы ты не зацепилась, то узнала бы об этом только в момент падения.
– У меня был запасной.
– Но при осмотре твоего запасного парашюта обнаружилось, что и он уложен плохо. Там еще шастала бывшая подружка Майка, помнишь? Никто не обвинил бы ее в причастности, но больше в клубе ты не появлялось. Мойра, я жалел, что ты ушла.
– Мы с тобой поддерживали связь.
– После долгого перерыва. Признай, что ты испугалась. Что снова и снова мысленно возвращалась к той двери, размышляла, что бы случилось, не пойди ты обратно в столовую за забытыми сигаретами.
– Этого нельзя доказать, – сказала Мойра.
– Однако можно строить предположения. Большинство Мойр погибли или покалечились. Некоторые выжили. Некоторые попросту решили в тот день не прыгать. Некоторые пошли в столовую и по удачному стечению обстоятельств зацепились парашютом за дверную ручку. Некоторые все равно прыгнули, и купол все же раскрылся, позволив благополучно приземлиться. Некоторые даже не поняли, как им повезло.
– Ну хорошо, – кивнула Мойра, – иногда отделываешься царапинами там, где все могло обернуться куда страшней. Но это не значит…
– Это и на мировом уровне так работает, – перебил Иэн.
– Чего-о?
– Тебе никогда не приходило в голову, как невероятно близки мы были к Третьей мировой? Сколько раз палец ложился на кнопку? Не только в периоды обострения международной обстановки, но и по другим причинам. Когда лунный блик путали с межконтинентальной ракетой в полете, когда стая гусей или метеорный поток едва не провоцировала армагеддон? Ужасно, Мойра, что это происходит снова и снова! Мы чудом продержались так долго! Мы гребаным чудом пережили двадцатый век, и все равно это продолжается. Забудь про револьвер у виска, загляни в историю. Мы уже подтвердили, что именно так оно и работает. Мы уже обитаем на чрезвычайно маловероятной ветви мультиверсума, нравится нам эта мысль или нет.
– Но мы не бессмертны, – сказала Мойра. – Кругом умирают люди. Разве это не доказывает…
– Конечно, умирают. С твоей точки зрения. А с их личной? Никто из твоих знакомых ни разу в жизни еще не умер. Они лишь видят, как другие мрут вокруг них.
– Значит, таков наш удел? Вечная жизнь, пока все, кого мы любим, проносятся мимо, как встречные машины?
– Именно поэтому я должен узнать, – сказал Иэн. – Я не обещал хороших новостей. Если честно, я надеюсь вышибить себе мозги. Но если буду спускать курок раз за разом, а пуля так и не вылетит из ствола… тогда станет ясно.
– А потом?
– Это будет означать, что у меня проблемы. Что у нас у всех проблемы.
Иэн выхватил из кармана револьвер. Крутанул барабан: оружие хорошо смазано, аж мурлычет. Он приставил к виску ствол. Револьвер казался идиотской игрушкой, совершенно не сочетаясь с коробками из-под пиццы, романами Бена Элтона и ухмыляющимся птеродактилем.
Сейчас или никогда, подумала Мойра. Рванулась вперед, через кухонный стол, к оружию. Свитер зацепился за чашку, расплескав кофе по научным журналам. Иэн отскочил, не отведя, однако, от головы плотно прижатого дула.
– Не… – начала Мойра.
Курок клацнул.
– Раз, – произнес Иэн.
Затем, почти не отстраняя револьвер от головы, провернул барабан.
– Два.
Он опять крутанул барабан. Мойра в промокшем свитере уцепилась за стол. Приподнялась, но тут ее сковал страх.
– Пожалуйста. Иэн…
Он стоял за кучей коробок из-под компьютерного железа.
– Мойра, не приближайся.
– А не то что, Иэн? А не то ты себя прикончишь?
Он снова спустил курок:
– Три.
– Иэн, пожалуйста!
Мурлыкнул барабан, щелкнул курок.
– Четыре. Как тебе вероятность, Мойра? Кажется, я в основном уже мертв.
– Иэн, нет…
Он снова крутанул барабан и позволил бойку ударить в пустоту.
– Пять. Страшновато становится? Дойдем до десяти. Потом я еще кофейку заварю.
Он крутанул барабан и спустил курок.
Когда прибыли медики и полицейские, Мойра уже докурила последнюю сигарету. Она сидела в гостиной, пока не засверкали спектрально-чистой красотой в заснеженном пейзаже раннего утра синие проблесковые маячки. Сумерки еще не вполне рассеялись. Наконец в дверь постучали, Мойра едва нашла в себе силы пройти через кухню и отпереть.
Полицейский глянул на Иэна и негромко чертыхнулся. За его спиной парамедик сбавил шаг. Она им сказала по телефону, что Иэн мертв, что сомнений быть не может, но они все равно примчались. Вот и хорошо, ведь ей только одного хотелось: поскорей убраться из коттеджа.
Подальше от Иэна.
Полицейский увел ее в гостиную. На вид ему было лет сорок пять. Пивной животик, но крепкие бока: легко представить, как он по выходным играет в кантри-бэнде.
– Можете говорить, мисс Кербишли?
– Я вам по телефону все объяснила. – Она закурила, попросив сигарету у полицейского.
– Там не только я был. Мне бы узнать, что примерно случилось: протокол потом составим.
Мойра оглянулась на кухню через приоткрытую дверь. Она видела спинку стула Иэна и край его левого плеча. Слышала негромкие вежливые голоса. Легко было вообразить, что в разговоре участвует и Иэн.
– Он мне позвонил, – сказала она. – Мы старые знакомые. Иэн вел себя странновато, и я решила прокатиться.
– Странновато в каком смысле?
– Он все твердил, что не собирается покончить с собой.
– Не собирается покончить с собой?
– Я решила не цепляться к словам. Поняла: с ним что-то неладно. Жалею только, что больше никому не позвонила, тогда приехала бы не одна.
– Если вас это немного утешит, то сомневаюсь, что мы бы добрались быстрее. Ночка выдалась хлопотная. – Он кивнул на дверь кухни: – У них второе дежурство подряд.
– Все равно стоило попробовать.
– Что случилось после вашего приезда?
– Иэн усадил меня за стол на кухне. Потом стал рассказывать что-то – что-то очень важное для него… Вроде о том, как он собирается жить вечно. И у него был револьвер.
– Носил его с собой?
Мойра покачала головой:
– На столе держал, припрятанным. Но я не успела схватить, Иэн сунул его в карман. Он сидел напротив, и у меня бы никак бы не получилось. Даже если бы попыталась, был риск выронить.
– Вот и хорошо, что не пытались. Он не позволил вам вызвать помощь?
– Сказал, что телефон неисправен.
– И?
– Но он был исправен. Даже подключен к розетке. А я поверила. Иэн был умный чувак. Всегда добивался максимального результата при минимальных затратах.
Она возненавидела себя за то, как это прозвучало, но ведь не поспоришь.