– И что же вы узнали?
Зима долго думал, прежде чем ответить на мой вопрос. Мы медленно шли дальше, я чуть позади, он, крадущейся пружинистой походкой, впереди. Начало холодать, и я уже жалела, что не предусмотрела этого и не захватила пальто. Я подумала, не попросить ли какую-нибудь одежду у Зимы, но решила не отвлекать его мысли от того, куда они устремились. Держать язык за зубами всегда было самой сложной частью моей работы.
– Мы с вами говорили о погрешности воспоминаний, – сказал он.
– Да.
– Мои собственные воспоминания были неполными. С того момента как были встроены имплантаты, я помнил все, но только за последние три сотни лет. Я знал, что сам я гораздо старше, но из своей жизни до имплантатов я помнил только отрывки, разрозненные кусочки, не вполне понимая, как сложить их вместе. – Он замедлил шаг и развернулся ко мне, тускнеющий оранжевый свет заката залил его щеку. – Я знал, что мне необходимо покопаться в прошлом, если я хочу понять суть голубого цвета Зимы.
– И как далеко назад вы зашли?
– Это было похоже на археологические раскопки, – признался он. – Я дошел по следам своих воспоминаний до самого раннего реального события, случившегося вскоре после установки имплантатов. Оно привело меня в Харьков-Восемь, в мир Бухты Гарлин, что в девятнадцати тысячах световых лет отсюда. Все, что я помнил, – имя одного человека, с которым был там знаком, его звали Кобарго.
Имя «Кобарго» ничего мне не говорило, но даже без ИП я кое-что знала о Бухте Гарлин. Это была часть Галактики, включающая в себя шестьсот обитаемых систем, раздираемых тремя мощными экономиками. В Бухте Гарлин обычные межзвездные законы не действовали. Это была территория криминальных элементов.
– Харьков-Восемь специализировался на продукте определенного сорта, – продолжал Зима. – Целая планета была приспособлена под оказание медицинских услуг, недоступных в других местах. Запрещенные кибернетические модификации и все в этом духе.
– Это там вы?.. – Я не стала договаривать.
– Это там я стал таким, какой есть, – подтвердил Зима. – Конечно же, я произвел еще некоторые изменения в себе уже после Харькова-Восемь, повысил переносимость агрессивной среды, улучшил свои сенсорные способности, но основы того, кем я стал, были заложены под хирургическим ножом в клинике Кобарго.
– Значит, до прибытия на Харьков-Восемь вы были нормальным человеком? – спросила я.
– Вот здесь и начались трудности, – сказал Зима, осторожно пробираясь дальше по тропинке. – По возвращении я, естественно, пытался отыскать Кобарго. С его помощью, решил я, мне удастся собрать воедино обрывки воспоминаний, хранящиеся у меня в голове. Но Кобарго не было, он сгинул где-то в Бухте. Клиника осталась, но теперь ею заправлял его внук.
– Держу пари, он не рвался общаться с вами.
– Точно, пришлось его убедить. По счастью, у меня имелись средства. Небольшой подкуп, небольшое насилие. – Он слегка улыбнулся при этих словах. – В итоге он согласился открыть архивы клиники и просмотреть записи своего деда, касающиеся моего пребывания у них.
Мы повернули вместе с тропинкой. И море, и небо сделались одинаково серыми, от голубого не осталось и следа.
– Что же произошло?
– Из записей следовало, что я никогда и не был человеком, – сказал Зима. Он немного помолчал, прежде чем продолжать, чтобы не осталось никаких сомнений по поводу только что сказанного. – Никакого Зимы не существовало до моего поступления в клинику.
Что бы я не отдала за какое-нибудь записывающее устройство или, если это невозможно, хотя бы за старый добрый блокнот с ручкой! Я нахмурилась, как будто это могло заставить мою память работать хоть немного лучше.
– Так кто же вы?
– Машина, – сказал он. – Сложный робот, самоуправляющийся искусственный интеллект. Мне было уже несколько сотен лет, когда я прибыл на Харьков-Восемь, и я был независимым на вполне законных основаниях.
– Нет, – сказала я, качая головой. – Вы человек с частями машины, но не машина.
– Клинические записи не допускали двойного толкования. Я поступил к ним роботом. Роботом андроидной формы, естественно, но тем не менее просто машиной. Меня демонтировали, и мои основополагающие познавательные функции были внедрены в искусственно выращенное биологическое тело. – Он пальцем постучал по оловянного цвета виску. – Здесь полным-полно органики и куча кибернетических механизмов. Невозможно понять, где начинается одно и заканчивается другое. Еще сложнее определить, кто здесь слуга, а кто господин.
Я смотрела на стоящего рядом Зиму, пытаясь сделать мысленный скачок, необходимый для того, чтобы увидеть в нем машину, пусть и машину с гибкими клеточными составляющими, но все-таки не человека. Не смогла, пока что не смогла.
Я сделала еще попытку:
– В клинике вам могли солгать.
– Не думаю. Они были бы куда счастливее, если бы я ничего не узнал.
– Ну хорошо, – согласилась я. – Но если все же поспорить…
– Там перечислялись факты. Факты легко проверить. Я изучил таможенные записи на Харькове-Восемь и обнаружил в них, что «самоуправляющийся робот» прибыл на планету за несколько месяцев до медицинской процедуры.
– Это не обязательно были вы.
– Никаких других роботов не прибывало в этот мир на протяжении десятилетий. Это мог быть только я. Более того, в записях указывался пункт отправления того робота.
– И какой же?
– Мир за пределами Бухты. Линтан-Три в Архипелаге Муара.
Отсутствие ИП походило на нехватку зуба.
– Не знаю, известно ли мне это место.
– Скорее всего, нет. Этот мир не из тех, какие посещают по собственному выбору. Рейсовые световые лайнеры туда не заходят. Единственная цель, которую я преследовал, посещая его, казалась мне…
– Вы ездили туда?
– Дважды. Один раз до операции на Харькове-Восемь, а второй недавно, чтобы выяснить, где я находился до Линтана-Три. Четкий след начал теряться, если не сказать больше… Но я задавал правильные вопросы, совал нос в правильные базы данных и в итоге выяснил, откуда я взялся. Только это был еще не окончательный ответ. Я посетил множество миров, и с каждым разом след становился все четче. Но на моей стороне было упорство.
– И деньги.
– И деньги, – подтвердил Зима, подтверждая справедливость моего замечания вежливым кивком. – Они несказанно помогли.
– Так что же вы обнаружили в конце?
– Я шел по следу до самого истока. На Харькове-Восемь я был быстродумающей машиной с человеческим уровнем интеллекта. Но я не всегда был так умен, так сложен. Я усложнялся поэтапно, насколько позволяли время и обстоятельства.
– Самостоятельно?
– По большому счету – да. Это время наступило, когда я стал самоуправляющимся и независимым по закону. Но мне пришлось дорасти до определенного уровня интеллекта, прежде чем я обрел свободу. А до того я был машиной попроще… чем-то вроде фамильной ценности или домашней зверушки. Я переходил от одного владельца к другому, из поколения в поколение. Они кое-что добавляли в меня. Они делали меня умнее.
– А как вы начинали?
– Как проект.
Зима привел меня обратно к бассейну. Экваториальная ночь опустилась быстро, и теперь бассейн был залит искусственным светом множества прожекторов, выставленных в ряд над зрительскими трибунами. С тех пор как мы видели бассейн в последний раз, робот успел приклеить на место все плитки.
– Уже готово, – сказал Зима. – Завтра швы заделают герметиком, а послезавтра бассейн заполнят водой. Я буду фильтровать ее, пока она не достигнет необходимой прозрачности.
– А потом?
– Приготовлюсь к представлению.
По дороге к бассейну он рассказал мне обо всем, что узнал о собственном происхождении. Зима начал свое существование на Земле, до моего рождения. Его собрал один любитель, талантливый молодой человек, питавший интерес к роботам для практического применения. В те дни он был одним из многих ученых, которые сообща или в одиночку пытались решить сложную проблему искусственного интеллекта.
Восприятие, ориентация в пространстве и самостоятельное принятие решений были тремя задачами, интересовавшими молодого человека. Он сконструировал множество роботов, собирал их из бросовых деталей, сломанных игрушек, каких-то отдельных блоков. Их разумы, если это можно назвать таким словом, были составлены из внутренностей старых компьютеров, и даже самые примитивные программы заставляли их работать на пределах памяти и скорости процессора.
Тот молодой человек наполнил свой дом простейшими машинами, каждая из которых выполняла определенную задачу. Один робот представлял собой паука с присосками, он ходил по стенам дома, вытирая пыль с картинных рам. Другой лежал, подстерегая мух и тараканов. Он ловил и переваривал их, а энергию от химической переработки биомассы использовал для перемещения по жилищу. Еще один робот занимался перекраской стен, снова и снова, чтобы их цвет подходил ко времени года.
А еще один робот жил в плавательном бассейне.
Он все время трудился, ползая вверх, и вниз, и вдоль керамических стенок бассейна, дочиста отскабливая их. Молодой человек мог бы заказать дешевого чистильщика по почтовому каталогу, но его привлекал сам процесс создания машины из ничего в соответствии с собственными эксцентричными дизайнерскими принципами. Он сделал роботу полноцветную зрительную систему и дал ему достаточно большой мозг, чтобы тот мог обрабатывать визуальную информацию, применяя ее к условиям своего окружения. Он позволил роботу самостоятельно выбирать наилучший способ очистки бассейна. Он разрешил ему самому определять время окончания работы и время дозарядки аккумуляторов с помощью солнечных панелей, вмонтированных в его верхнюю часть. Он наделил его элементарным пониманием идеи вознаграждения за труд.
На маленьком чистильщике молодой человек постиг основы конструирования роботов. И усвоенные уроки он применил, создавая других хозяйственных роботов, пока один из них, простой уборщик для дома, не стал достаточно сильным и самостоятельным, и молодой человек начал продавать его в виде набора деталей через почтовый каталог. Набор продавался хорошо, и через год молодой человек предлагал уже нового, начерно собранного домашнего робота. Этот робот имел ошеломляющий успех, и вскоре фирма молодого человека сделалась лидером на рынке продаж хозяйственных роботов.