Занятная особа. Я решила слегка ей подыграть:
– И что же вы там искали?
– То, сё… Но в первую очередь связь с импактором, уничтожившим Наяду.
Я аж глазами захлопала от неожиданности. Думала, она меня обвинит в каком-нибудь административном правонарушении, не подпадающем ни под какие сроки давности. Мало ли на моей совести нерегламентированных сближений и стыковок. Но при чем тут Наяда, при чем тут импактор?
Ищейка взяла ложный след. Наверное, какая-то ошибка с именами или с регистрацией кораблей… Мне даже стало жалко эту женщину. Но лишь немножко и лишь на миг. Это же верх бесстыдства – нанять какого-то прохвоста, чтобы тайком от меня он порылся на «Тате в ночи». Ей не помешает отдохнуть от дел неправедных.
– Ингвар, очень не хочется вас разочаровывать, но в тот день я находилась очень далеко от Наяды. И о случившемся-то узнала в Гюйгенс-Сити на Титане – в баре смотрела новости. А Титан, если вы запамятовали, на другом краю системы. Тот, кто залез в ядро моего навигатора, просто не понимал, что он делает.
– Мне нет дела до того, где вы находились в момент столкновения. Это случилось двадцать пять лет назад. Меня интересует, где вы были за двадцать семь лет до этого события. Пятьдесят два года назад, в то время, когда в курс импактора была внесена поправка и он встал на вектор сближения с Наядой. – После драматической паузы она наносит добивающий удар: – Согласно проведенному мною расследованию, это случилось вскоре после того, как вы познакомились со Скандой Абрудом.
Стало быть, это не блеф – она знает, о чем говорит. Названное ею имя я изо всех сил пытаюсь забыть уже больше полувека. И ведь небезуспешно – оно вспоминается редко. Лишь в те моменты, когда из подсознания выныривает яркая новая в созвездии Печь.
И сейчас произносить это имя мне больно.
– Что вам известно о Сканде?
– Мне известно, что он вас нанял. Поручил обработать скалу. Знаю я и другое: на Наяде погибло сто пятьдесят два ни в чем не повинных человека. А остальное… надеюсь услышать от вас.
Я отрицательно покачала головой:
– Никто не погиб на Наяде. Потому что там никто не жил.
– Ну да, – кивнула Ингвар. – Все в это верят, потому что ей так нужно.
– Ей?
– Администрации. Это ее роковой просчет. Зря она позволила горнякам-самозахватчикам пустить корни на том крошечном спутнике. Их сразу же надо было вывезти.
Ингвар предлагает выйти из «Резца и плавильника» – не хочет, чтобы нашу беседу кто-нибудь подслушал. Это открывает для меня уйму возможностей. Я могу послать ее куда подальше. Ингвар меня не арестует – руки коротки. Она даже не грозится выдать меня Администрации. Да если бы и попыталась, что толку? Лоти Хунг перед законом чиста; ей восемьдесят два года, она промышляет резьбой по камню, не богата, но и не бедствует. Только и всего.
Но насчет Сканды Ингвар права: все так и было. И теперь мне очень тревожно. Мысленно говорю себе: здесь, в Ходульнике, ничего плохого случиться не может. Но почему бы не послушать, что еще у этой ищейки для меня припасено?
Так что мы выходим в подкупольную ночную мглу. У Игнвар походка жесткая, враскачку. О возрасте этой женщины судить трудно, но вряд ли она моложе меня. На нас обоих плотная верхняя одежда и теплая обувь, и все же стужа Тритона поднимается по ходулям, просачивается через городской пол, проникает в наши старческие кости.
И я рассказываю Ингвар о том дне, когда познакомилась со Скандой Абрудом.
Случилось это здесь, возле Нептуна. Недавно я слетала на Тритон в погоне за потенциальным клиентом. Как резчик по камню к тому времени прославиться не успела, но уже обзавелась недурной репутацией. На такие чертовы кулички, как система Нептуна, еще не забиралась, однако надеялась, что дальний полет стоит потраченных времени и денег.
Я просчиталась. Конкурент, нахальный выскочка, перехватил моего многообещающего заказчика. А «Татю в ночи» требовались ремонт и заправка. Вокруг корабля роились дроны, и мой банковский счет таял, стремясь к однозначным числам. Я села на шаттл и полетела на Тритон заливать горе. И в конце концов оказалась в гостинице «Дельта-вэ».
С тех пор я там не останавливаюсь – слишком много призраков. Подобно нынешнему «Резцу и плавильнику», гостиница была популярна у художников и их спонсоров. Стены, пол и столы сплошь в изображениях – плоских и объемных, добротных и безвкусных. Каменные и ледяные астероиды, округлые и угловатые обломки породы превращены в произведения искусства. Тут и геометрические абстракции Мотля и Петита, и гиперреалистичные портреты работы Двали и Мэстлина. Кое-кого из этих мастеров я знала, а кое с кем даже работала, когда им доставались заказы на большие комбинированные произведения.
Моя скромная звезда была на подъеме, но уже тогда я понимала, что пузырь скоро лопнет. Слишком большие деньги крутились тогда в скульптурном бизнесе.
По пути сюда я посетила Озимандию. Километрового диаметра булыжник загнали на орбиту Тритона, и, после того как над ним потрудились Иннинг и Тарабулус, он превратился в предмет вожделения для всех здешних богатеев. Но я по нему с ума не сходила. Это же просто морда – источенная временем, покрытая трещинами, с громадными впадинами щек и глубокими черными кратерами глазниц. Вся заслуга скульпторов – разнообразные косметические ухищрения, призванные скрыть вопиющее отсутствие техники.
Иннинг и Тарабулус никогда не работали с камнем и льдом в других контекстах и вообще не пытались освоить комбинированное искусство. Вот и пришлось им, не имеющим необходимой базы, придать своему изделию вид древний и увечный, – а как иначе замаскируешь допущенные изъяны? Эти шарлатаны не ваяли в камне, а насиловали его. Они не знали слабых мест камня, не учитывали спайности и излома.
Дилетанты чертовы.
Глядя на это убожество, я поклялась: если найдется безумец, который подпустит меня к такому большому куску породы, он получит нечто безупречное. Уж я-то справлюсь.
Но в душе я и надеяться не смела, что такой шанс мне однажды выпадет.
– Шикарно, правда?
Тот, кто ко мне обращался, имел в виду Нептун. Я как раз смотрела на лик висящей вверху планеты. Гигант казался частью узора на потолке, и его синяя с багрянцем мгла идеально сочеталась с моей хандрой.
– Это как поглядеть.
– Нет, правда же, прекрасно. Лоти, присмотритесь к нему. Его кольца едва заметны, в атмосфере нет метастабильных бурь. Ветры – да, наблюдаются, но только кратковременные. Из спутников один лишь Тритон достоин упоминания, все остальные – мелочь, снежки. У него, впрочем, своя недооцененная красота, неброское великолепие.
Я все еще не знала, с кем разговариваю, да и на общение меня в этот вечер совсем не тянуло. Но стоило повернуться к собеседнику – и во мне проснулся интерес. Мужчина был одет со вкусом, очень хорош собой – и определенно не из тех, кого я видела до сего момента в гостинице «Дельта-вэ».
– Я вас знаю?
– Еще нет. Но надеюсь, мы познакомимся. И поработаем вместе. Меня зовут Сканда Абруд. Хочу предложить заказ. Вам это интересно?
– Зависит от размера гонорара и срока выполнения.
Он чуть улыбнулся:
– Думаю, вы ухватитесь за эту работу. Гонорар должен вас устроить, он в двадцать раз больше лучшего из тех, что вы получали раньше, если мои подозрения верны. Я уже и камень выбрал. Он на высокой наклонной орбите, но легко досягаем. Хотите взглянуть?
Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, подумала я. Меня уже не раз надували, суля заказы, способные изменить мою судьбу.
– Ну, покажите, если считаете это необходимым.
Он соорудил из прямых и указательных пальцев четкий прямоугольник – экранную рамку. Пространство между его пальцами потемнело, затем на фоне черноты появился чуть менее черный ком. С одного боку он обзавелся контуром из тусклого солнечного света, испещрился кратерами и гребнями в коричневых и фиолетовых тонах. Сканда развел руки, увеличив изображение.
– Он велик, почти километр в поперечнике, но вы с ним легко справитесь. Ну что, возьметесь?
Я хорошенько рассмотрела камень. Потом изучила лицо заказчика, представила, что внутри камня – его голова и надо снять породу, как изложницу с маски. Именно такого от меня требовали большинство клиентов. Хотели, чтобы их физиономии крутились вокруг Солнца до скончания веков.
– Придется его хорошенько просканировать, – решила я. – И если не будет нехороших сюрпризов, я, пожалуй, сделаю вашу головную скульптуру.
Этими словами я его здорово огорошила.
– Нет! Мою скульптуру? Да вы что? О боже! С чего вы взяли, что я настолько тщеславен?
– Тогда чью же?
Должно быть, он решил увековечить человека, который ему дорог, – любимую женщину или героического родственника. Все то же банальное идиотское самовосхваление.
– Да вот же! – Он вывел другое изображение.
Мужское лицо, молодое, с классическими пропорциями. Очевидно, мне полагалось с легкостью его узнать. Но подвело мое образование, лоскутное, как коврик.
– Кто это?
– Вы что, шутите? Лоти, я хочу, чтобы вы изваяли голову микеланджеловского Давида.
Ингвар привела меня на западный край Ходульника, к общественному катку. Это, я вам скажу, сущее извращение. Город защищен от поверхности Тритона мощными слоями изоляции – и такая уйма хлопот и затрат, чтобы создать крошечный квадрат мерзлой земли над городским полом. Криогенный мороз не понадобился, обошлись естественным; он здорово кусался и превращал выдыхаемую нами воду в хвост кометы. Ингвар вовсю топала ногами, хлопала по себе руками.
– Вы не всегда были художником, – сказала она. – Однажды сменили карьеру.
– Ох, Ингвар, все-то вы про меня знаете… К чему тогда эти разговоры? Что мне мешает попрощаться с вами и уйти?
– Будьте моей гостьей. Да, Лоти, вы правы: мне кое-что известно. Те люди действительно погибли, я их не придумала. Они не имели права там находиться, это факт, но все равно Администрация обязана была их спасти, когда узнала об угрозе столкновения. Самозахватчиков