Я задумчиво разглядывала худенького взъерошенного воробьишку, собравшего свой лоб упрямыми складками. Битый час я его уговаривала, убеждала и вразумляла и припугивала, только что не пела и не подавала дымовых сигналов, но тем настойчивее он повторял одни и те же слова:
- Славочка, ну пожалуйста, возьми меня с собой! Я всё равно за тобой пойду, без тебя здесь не останусь!
И тогда, очень удивившись сама себе, я решилась.
- Ладно, ты у нас путешественник бывалый. Иди, собирайся!
В отличие от меня, барахлом Ванька за два дня не оброс, и не успела я и глазом моргнуть, как он уже стоял передо мною, готовый в путь: самострел, худая котомка, скатанное лохматое одеяло – с чем пришел, с тем и готов уйти. Ага, а котомочка-то полупустая! Сейчас мы это дело быстро поправим!
Напихав в Ваняткину торбу дополнительный запас крупы и несколько мешочков с травками, я огорошила его известием, что с места мы трогаемся только завтра с утра, а нынче стоит сходить в баньку, плотно поесть и выспаться. Разочарованный ребенок, собравшийся выступать в поход как раз на вечерней заре, попробовал было меня образумить, но я осталась непреклонна и не образумилась.
А с утра меня поджидал ещё один сюрприз.
На спине оседланной Тинки, ждущей меня у крыльца, восседал Степан.
- Вот и я тоже, Славочка, тебе подсобить решил, - с энтузиазмом поведал он. – Как мы, коты, есть существа непростые, волшебные! Магию чуем, видим, а на некоторую ещё и влияние оказываем! – Кошак закатил глаза и раздулся от важности. – Так что, иду я с тобой, и в случае чего грудью своей от врага заслоню. А?! Здорово задумано?!
Некоторое время я беззвучно открывала и закрывала рот. Задумано было и впрямь здорово. Лихо, я бы сказала, задумано!
- Степ, слезай, а? - попросила я, когда дар речи решил всё-таки ко мне вернуться. Но кот возмущенно замотал головой и замахал на меня пухлыми лапами.
- Даже и не думай! Одних я вас не отпущу! За одним твоим Ванькой сколько присмотру надо!
Тихо всхлипывая от смеха, я согнала Степку с кобылы и с усилием пристроила ей на спину чересседельные сумки. Так, теперь котелок привязать. Да, и Ванькину котомку! Пока мы не разживемся ещё одной лошадиной силой, путешествовать придется пешочком. Двоих, да с поклажей, старушке Тинке не свезти. В крайнем случае, будем чередоваться: один отдыхает, другой топает. Ну, хоть барахлишко поедет не на наших спинах.
- Зря стараешься, - сухо заметил кот, с неодобрением рассматривая мою красную от усилий и смеха физиономию. – Ты как хочешь, а я отправляюсь с тобой.
- Да! – скрипуче каркнул Горыныч, грузно плюхаясь на перила крыльца. – Мы отправляемся с тобой!
Ой, как мне стало хорошо и радостно! Так радостно, что кот и грач быстренько нацепили на себя выражение оскорбленной добродетели. Моё веселье они вовсе не одобрили, о чём немедленно и поведали.
- Слушайте, ребята, а больше со мной никто не едет? Больше никого не намечается? – отсмеявшись, поинтересовалась я. – А то, может, и козу с собой захватим?
- Ме-э-э! – возмутилась Манефа, до этого момента задумчиво жевавшая развешенную Микешей для просушки ветошь, раздраженно тряхнула куцым хвостом и от греха подальше убралась в сарай. Ну, хвала богам, одним попутчиком (вернее, попутчицей) меньше!
А собственно, что я теряю? От кота в пути хлопот не будет (вот только если болтовней своей достанет). А так – все мыши его. Грач и вовсе вольный птиц. Хочет – летит, не хочет – не летит. Словом, дешевле не спорить.
Короче говоря, когда леший увидал нашу компанию (порядком помятую после бурного прощания с домашней нежитью), глаза у него полезли не то что на лоб, а прямо на макушку.
- Э-э-э, а ты это, Слав… никого не забыла? – изумленный дедок потянулся чесать в затылке. – Вас, часом, не мало собралось?
Теперь уже веселились мы все четверо. Особенно старался Степан, удобно устроившийся в седле. Горыныч хрипло хехекал у меня на плече. Ванька уткнулся носом в лошадиную шею. Только Тинка не принимала участия в коллективном веселье, а лишь снисходительно помахивала хвостом.
- А и ладно! – вдруг заявил леший. – А и хорошо! В добрый час!
- Спасибо, дедушка, - улыбнулась я.
Дедок поманил меня узловатым пальцем.
- На-ка вот, девонька, возьми на дорожку.
На его темной ладони лежал небольшой предмет, вырезанный, как мне сперва показалось, из куска дерева. Приглядевшись, я поняла, что причудливый узор был создан не мастерством резчика, а живой силой: розоватые корешки переплелись и срослись между собой, создав странный рисунок, от которого, несмотря на его кажущуюся простоту, веяло примитивной и грозной магией.
Амулет. Э, нет, скорее даже артефакт, магический предмет рангом повыше.
- Вот именно, - кивнул лесной старичок (я, кстати, уже давно подозревала, что он очень неплохо умеет читать чужие мысли). – Это – знак природной силы. С ним тебе придет на помощь любой лесной, болотный, полевой, водяной или горный дух. Обниматься, конечно, просто так, за здорово живешь, не полезут, однако и ничего плохого не сделают, а случись какая беда – и пособят чем сумеют. Повелевать животными или растениями, как простыми, так и магическими, ты не сможешь, однако ни зверь, ни птица, ни рыба, ни дерево никогда тебя не обидят, покуда ты владеешь знаком. Ты его не прячь, держи на виду. Ну, а людей и низшей нежити ты сама уж пасись!
Я благодарно обняла его. Так мы немного постояли. Леший молча поглаживал меня по голове сухонькой ручкой. Потом он решительно отстранил меня.
- Ну всё, хватит, попрощались. Идите. И ты, Веславушка, ничего не бойся, хоть и будь всё время начеку. А главное – прислушивайся к себе, пробуй свои силы. Я верю, у тебя всё получится, и да помогут вам силы земли и неба! Ступай. Да поскорее возвращайтесь!
С этими словами леший сделал шажок назад – и исчез, будто его и не было. Только на моей руке остался лежать теплый кусочек дерева на крепком кожаном шнурке. Я осторожно надела его на шею поверх куртки.
- Ну, всё, пошли!
Так началось наше путешествие.
На опушке леса нас встретил холодный ветер (наверное, давненько караулил хоть какую-нибудь жертву, соскучился, поэтому и накинулся на нас, как голодный пёс на кость), но солнышко все-таки пригревало уже по-весеннему, по небу плыли редкие полупрозрачные облачка, дорожка, на которую мы вскоре вышли, была почти сухой, и шлось нам легко. Всё это позволяло нашему маленькому коллективу смотреть вперед со сдержанным оптимизмом, несмотря на суровую и опасную цель похода. Дорога вела нас через широкие поля, взбиралась на некрутые холмы, ныряла в перелески; один раз мы с Тинкиной помощью вброд перешли мелкую быструю речку.
Наверное, мы бы чувствовали себя гораздо бодрее, если бы не противоестественная тишина. Вокруг не было слышно ни весеннего пения и щебета птиц, ни жужжания первых насекомых – только шум ветра, запутавшегося в придорожном кустарнике. По сравнению с пробудившимся после зимней дремы Черным Лесом, отсутствие привычных звуков подавляло и держало в неприятном напряжении, заставляя прислушиваться к тому, чего не происходило вокруг.
Степка, сперва явно не собиравшийся слезать с Тинкиной спины (да ладно, ребята, я же маленький и легкий! а вот лапки у меня короткие…), вскоре укачался от ее мерного шага и спрыгнул на землю. Решив совместить прогулку с завтраком, он попытался мышковать. Однако тут его поджидал полный облом. Полевки, которыми всегда так богаты наши гостеприимные поля, тоже исчезли. Кот обиделся.
- И что, мне теперь вашу крупу жевать? – с отвращением поинтересовался он. – Я, между прочим, хищник, хоть и мелкий! Мне мясо требуется!
- Да сделай милость, не жуй, - ехидно посоветовала Тинка. – Другим больше достанется.
- Да-а-а?! А что же я тогда буду есть? – возмутился хищник, хоть и мелкий. Потом изобразил мордой работу мысли и с притворно-горестным вздохом выдал решение: - Придется вам, видно, отказаться в мою пользу от сала!
- Щас! – хором ответили мы, даже вегетарианка Тинка. – Да мы лучше от тебя откажемся!
- Поправь меня, если я ошибаюсь, - вкрадчиво сказала я, - но, по-моему, тебя ехать никто не уговаривал! – Кот обиженно фыркнул и отвернулся. – Поэтому, друг мой, либо лопай, что дают, либо переходи на подножный корм! Знамя тебе в лапы и дракона навстречу!
Степан надулся, но промолчал. Видно сообразил, поганец, что мы ещё не ушли далеко от дома, и ему вполне могут предложить вернуться к родным мышам и Микешиным ватрушкам.
- Горыныч, а Горыныч, а как ты думаешь, почему в полях нет ни птиц, ни насекомых? - поинтересовалась я. – Вот смотри, в нашем лесу живности полно, да и южнее Сосновки, похоже, никто не пострадал. А поля стоят пустые. Неужели за целую седмицу никакой птахе не пришло на ум прилететь сюда клевать червей?
Грач, нахохлившись, сидел на передней луке седла, крепко вцепившись в нее немаленькими когтями. Его-то не укачивало, чем он вовсю и пользовался. Периодически он снимался со своего «насеста», и делал кружок-другой над дорогой, собирая разведданные: не собирается ли нами кто плотно подзакусить в ближайшее время? Пока обеденный час ни у кого, вроде, не намечался.
- Не хочется, - подумав, проскрипел птиц.
- Чего не хочется? – не поняла я.
- А лететь сюда не хочется.
- Это как?
- Не знаю, - грач пошевелил крыльями, будто пожал плечами. – Я ведь всё думал, как так вышло, что за минувшую седмицу я ни разу из лесу не вылетал, ну а в результате и не знал, что такая беда приключилась.
- И до чего додумался? – заинтересовалась я.
- Я понял, что за это время у меня ни разу не появилось желания улететь из леса. Наоборот, всё какие-то дела подворачивались да вспоминались, - он помолчал и задумчиво добавил: - Да, может, и червяков здесь тоже не осталось…. Исчезли вместе с мышами! Чего лететь-то?
М-да… похоже на заклинание с встроенным отвращающим эффектом! Обычно используется в тех случаях, когда маг не желает, чтобы творимые им чары привлекали к себе постороннее внимание…. Хитро!