— Бывало, — вздыхает Дан, — однажды.
Кидаю на друга быстрый взгляд. Судя по выражению лица, об этом его спрашивать не стоит.
— Потом я сказал, что уеду в командировку, — подбираюсь к самому главному, — а она на это ответила фразой, цитатой из книги…
Зажмуриваюсь, Игнатьев подскакивает с места, но боль не возвращается, так, слабый отголосок.
— Нет, всё нормально… — выдыхаю, — почти… Я вспомнил!
— Что конкретно? — друг внимательно смотрит на меня.
— Это уже происходило со мной! Только я говорил эту фразу!
Задыхаюсь, потому что перед глазами встаёт картинка: знакомая комната в старой дедовой квартире, я стою возле двери и делаю вид, что складываю что-то в нагрудный карман. Поцелуй — сам собой приходит ответ. Что за идиотизм? Раздаётся девичий смех, и… голова взрывается болью.
— Так, тихо-тихо, — слышу сквозь спазм голос Дана.
В этот раз прийти в себя получается быстрее. Введённые лекарства помогают.
— Там… у меня в квартире, перед той командировкой, я прощался с девушкой, — выдавливаю из себя.
— Лицо? Имя? Что-нибудь? — негромкий голос друга не мешает, но и сосредоточиться не получается.
— Ничего, — выдыхаю разочарованно, — только смех. Получается, мы жили вместе, раз я выходил, а она оставалась в квартире. Но… куда она исчезла? Почему не пришла в больницу, когда узнала?
— А с чего ты взял, что она узнала? — Дан прищуривается.
— Вот же дерьмо, — хриплю с трудом, потому что голова разрывается — на этот раз не от боли, а от роящихся мыслей.
— Так, похоже, тебе есть о чём подумать, — Дан поднимается с места, проверяет капельницу, отсоединяет её, но катетер из вены не убирает. — Сегодняшний день и следующую ночь проводишь здесь, под присмотром. Завтра поговорим о том, что тебе делать дальше.
Засыпаю я с трудом. Даже во сне слышу тот смех, вроде бы весёлый, но с ноткой грусти. Образ девушки так и теряется, ускользает сквозь пальцы, и всё же откуда-то приходит уверенность, что она была очень важна для меня.
С утра Дан занят, и к нему в кабинет я иду уже ближе к обеду.
— Садись, — друг сосредоточенно просматривает бумаги, лежащие перед ним. — Значит, так. — Задумчиво смотрит на меня, крутя в руках ручку. — Попробуй-ка вспомнить опять ту сцену, про которую говорил мне вчера.
Знакомый-незнакомый смех тут же всплывает в памяти.
— Не болит голова? — Дан смотрит испытующе.
— Нет, — тут до меня доходит. — Ты считаешь, если я всё вспомню, то… головные боли прекратятся?
— Володь, я врач, — устало отвечает мне друг. — Я привык опираться на доказательную медицину. Но, как ни странно, именно потому, что я врач, я также верю в то, что существуют некоторые механизмы внутри нашего тела. Механизмы, которые мы можем заставить работать. Поэтому иногда возможно если не всё, то многое.
Мы молчим несколько мгновений, а затем Дан выпрямляется.
— Я даю тебе неделю. После этого либо ты докладываешь обо всём главе, либо это делаю я, тут решай сам.
Сжимаю челюсти. Знал, что так будет, но от этого не менее хреново.
— Как я могу исправить ситуацию? — спрашиваю, подумав.
— Для начала, эту неделю ты сидишь на больничном, — хмыкает друг мрачно. — Проходишь курс инъекций, которые я тебе назначаю. И не морщись. Не дай бог узнаю, что сачкуешь…
— Каким образом? Что, заставишь штаны снимать и задницу показывать? — язвлю зло.
— Понадобится — заставлю! Сам буду приезжать с утра! — рявкает Дан. — Ты уже и так вляпался по самые яйца!
— Ладно, успокойся, — поднимаю руки, — я всё сделаю.
Друг выдыхает.
— Через неделю глава будет в курсе. Тебя отправят на комиссию. В твоих интересах быть максимально здоровым и в собственном уме, ты понял меня? Я не могу дать никаких гарантий — только эту неделю. Чтобы ты мог выдохнуть, привести мысли в порядок, подлечиться и… вспомнить. Сейчас, когда дело сдвинулось с мёртвой точки, у тебя может получиться. Тогда, возможно, — он поднимает палец вверх, — возможно, тебе повезёт.
— Спасибо, Дан, — киваю.
Я понимаю, что это максимум, который друг может для меня сделать.
— Пошёл ты, Солнцев… — вздыхает Дан, — …отдыхать. И лечиться.
— Уже ухожу, — хмыкаю невесело. — Какие там лекарства покупать нужно?
— Сам привезу завтра, — бурчит в ответ. — Чтоб даже не вздумал отвиливать. Езжай домой. Лучше бы тебе ближайшие сутки побыть в тишине.
В тишине? Ну уж нет. У меня есть только семь дней, чтобы разобраться, что произошло в моей жизни почти семь лет назад. И я знаю, кого нужно спросить в первую очередь.
Глава 11
Владимир
Из больницы к матери я еду на такси. По дороге пытаюсь решить, как повести с ней разговор, чтобы она не вздумала опять шантажировать меня своим давлением, больным сердцем или ещё чем-нибудь.
Мама, конечно, не самый здоровый человек. Но судя по словам и рекомендациям врачей, ситуация значительно лучше, чем она сама изображает. Вот и Надя говорила, что…
А, чёрт! Мысли всё время сползают в сторону девушки. Встаёт в моей голове, как живая — темноволосая девочка с грустными глазами. Именно девочка. Сколько ей там лет? Сколько бы ни было. Если бы не эта печаль в её взгляде, она казалась бы значительно моложе. Вспоминается, как она смотрела на меня в тот момент, когда я распустил её волосы… Ниже живота сразу начинает тянуть.
Дерьмо. Слишком давно у меня никого не было. И сейчас не до того.
Таксист тормозит у дома, я расплачиваюсь, выхожу, открываю дверь калитки своим электронным ключом.
— Владимир Святославич! — тут же выскакивает Игорь. — Слава богу! Как вы?
— Всё хорошо, Игорь Петрович, не волнуйся, — хлопаю мужчину по плечу.
Игорь работал ещё у моего отца, в личной охране. После его смерти, когда я отказался принимать на себя обязанности генерального директора компании и передал их отцовскому товарищу и совладельцу Виктору Юрьевичу, Игорь сам предложил остаться работать именно у меня. Мне было несложно согласиться. Всё-таки Игорь уже в возрасте, да и за матерью кому-то нужно было приглядывать, а он всегда спокойно переносил её выходки.
— Виолетта Валерьевна места себе не находила эти два дня, — негромко говорит мужчина. — Хорошо, Надя приехала ей помочь.
— Да, — отвечаю рассеянно, занятый своими мыслями. — Пойду к ней.
Кивнув Игорю, поднимаюсь на крыльцо, захожу в дом и сразу прохожу в гостиную.
— Здравствуй, мама, — говорю спокойно и негромко, чтобы не испугать её.
— Володя! Сынок! — она резко оборачивается на мой голос. — Как ты здесь?.. Тебя уже отпустили из больницы?! Что произошло?
— Много всего, — присаживаюсь напротив неё. — И многое я хотел бы обсудить с тобой.
— Конечно, — мать энергично кивает, — что такое?
— Мама, мне нужно знать, что ты не рассказала о тех двух месяцах, которые выпали из моей памяти, — впиваюсь в неё взглядом и замечаю, как она меняется в лице.
Что это? Растерянность? Страх? Или просто непонимание? Как же хреново, что нет возможности прямо посмотреть ей глаза.
— Сынок, я же всё тебе рассказала, — выговаривает после паузы.
— Тогда расскажи ещё раз, — решаю попробовать найти какую-то зацепку.
— Ну… ладно, — мама неуверенно разглаживает длинный подол платья. — Сам знаешь, в подробностях твою жизнь я не знаю, хоть мы регулярно виделись в то время. У меня тогда начались проблемы со здоровьем. Ты купил этот дом и решил, что продашь квартиру и переедешь сюда вместе со мной, чтобы быть ко мне поближе и помогать в случае необходимости. Уже даже перевёз вещи, сделка должна была состояться после твоего возвращения из командировки, — она сухо всхлипывает, — но мне пришлось решать эти вопросы самой. У меня же была оформлена доверенность, помнишь, ты специально это сделал на случай… случай, если у тебя на работе произойдёт что-то экстренное.
— Почему нельзя было подождать до моего выздоровления? Меня только-только выписали, голова кругом шла от происходящего…
— Но ведь люди ждали! — слабо возмущается мать.
— Да, действительно, — тру виски, хотя боли нет.
Дом и правда был куплен за несколько месяцев до тех событий — мать жаловалась, что в городской квартире, той, где она осталась одна после смерти отца, ей тяжело. Но почему я решил продать свою, точнее, старую квартиру деда? Мне там нравилось. И денег ведь хватало. В очередной раз пытаюсь вспомнить, как договаривался о продаже — ничего. Странно, что и боль не возвращается. Если эти воспоминания заблокированы, должна же быть какая-то реакция? Или Дан ошибается?
— Ты ведь бывала у меня в квартире перед тем, как окончательно передать ключи, — говорю медленно. — Ты никого там не встречала? Например, девушку…
Мать бледнеет, да так, что мне становится ясно — встречала. Накатывает злость, сдержать которую удаётся с трудом.
— Н-нет, — шепчет, облизывая губы.
— Враньё! — взрываюсь, встаю и делаю пару шагов по комнате.
— Как ты разговариваешь с матерью? — она вскидывается, но голос дрожит.
— Мама, мне это надоело! — бросаю резко. — Есть что-то, чего я не помню! Как выяснилось, что-то не просто серьёзное — а то, что может повлиять на мою жизнь сейчас, причём не лучшим образом. И я всё сделаю, чтобы этого не допустить, можешь мне поверить! Так что лучше расскажи сама, пока есть такая возможность. Ну?
— Сынок… — мать делает глубокий вдох, — да, я встречала там девушку. Когда пришла проверять квартиру перед тем, как отдавать ключи. Точнее, это она меня встретила.
— Не понял, — хмурюсь, глядя на неё.
— Она… отказывалась пускать меня внутрь, — мама дрожащими руками переставляет чашку на столе. — Кричала, что не уйдёт, что ты дал ей ключи, что она будет жить здесь. Грубила… Я была так растеряна в тот момент, и ты был болен, я просто не знала, что делать.
— Ты… сказала ей, что со мной произошло? — в груди появляется противное тянущее чувство.
— Да, — кивает мама. — Ты же помнишь, мне никто ничего толком не рассказывал, тебя недавно вывели из комы, было непонятно, как и когда ты поправишься… Это ведь потом уже выяснилось, что отёк спал быстро, ты пришёл в норму, даже реабилитация не потребовалась такая долгая, как думали изначально…