— Что?!
— Да-а, — женщина торжественно кивает пару раз. — Алевтина, царствие ей небесное, рассказывала, что видела твою мать с Динкой. Шумели в подъезде, грузчики из твоей квартиры вещи выносили, освобождали видно для новых жильцов, ну она и дверь открыла, попросить, чтоб потише вели себя, вот и увидела. Мать твоя развернулась и ушла сразу, а Динка как села на ступеньки, так и сидела. Алевтина к ней подошла, помочь хотела. Вот и увидела, что деньги у неё были в руке, да палочка эта новомодная — во всех сериалах знаешь, показывают, дескать, полоски там появляются.
Марья Гавриловна вздыхает, а я чувствую, как к горлу поднимается тошнота.
— Но только тут я утверждать не берусь, чего не знаю — того не знаю, это только с Алевтининых слов. Ну а потом Динка квартиру продала и уехала, мне сказала, деньги нужны матери на операцию. Если и был ребёночек, я уж не в курсе.
Голова у меня разрывается на части. Нет… Нет, не может этого быть…
Глава 15
Надя
Время уже переваливает за шесть вечера, мне нужно ехать домой — завтра дежурство, а Володи до сих пор нет.
Я и злюсь, и уехать не могу — обещала же Игнатьеву, что всё сделаю. Да только с этим «нашим пациентом» одни сплошные хлопоты. Ещё и Виолетта всё время капает мне на мозги, и у меня уже с трудом получается сдерживаться — до того хочется послать её подальше и хлопнуть дверью.
Сочувствие к женщине после её недавнего вранья утекло, как вода через решето. И я держусь только за счёт собственного профессионализма и принципов. Но принципы тоже дают трещину, когда Виолетта в очередной раз просит поменять не угодивший ей чем-то чай. Ещё и высказывается на тему моих способностей.
Я чуть было не открываю рот, готовая сказать всё, что думаю, но сжимаю зубы и иду в холл. Хватит с меня!
Поднимаюсь наверх. Вспомнив, наконец, достаю привезённую с собой форму, над которой трудилась утром, вешаю её в шкаф в кабинете. Он пустой, вряд ли Володя хранит там одежду, но не в спальню же к нему мне идти. Потом скажу, заберёт. Поправляю рукава, провожу ладонью по плотной ткани, и тут до меня доносится хлопок входной двери. Ну наконец-то, приехал!
Торопливо закрываю створки и начинаю спускаться, но уже наверху лестницы до меня доносится разговор на повышенных тонах. Господи, что там у них опять? Не хочу я ничего слышать даже случайно. Зайду вот сейчас и скажу…
Но в дверях гостиной я замираю. Володя стоит над матерью, сжавшейся в кресле.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!
Он не просто говорит, повысив голос. Это скорее похоже на рычание.
— Как ты могла?! Как, мама?! Даже твоя ложь, ладно мне, хотя я твой родной сын! Но девочке! Девочке, которая наверняка ничего не понимала, которая… — у него срывается голос.
— Сынок… — Виолетта умоляюще протягивает к нему руки.
— Ты понимаешь, что у меня где-то может быть ребёнок, а я об этом не знаю?! Понимаешь, мама?! Мой ребёнок! Твой внук или внучка!
Меня словно прошивает молнией, я прирастаю ногами к полу. Сделать шаг вперёд нет сил, ни на что нет сил, но заставляю себя открыть рот.
— Никакого ребёнка у тебя нет. Не кричи на мать.
Володя поворачивается ко мне с перекошенным лицом.
— Что? — ошеломлённый хриплый шёпот.
— Ты слышал, что я сказала.
Мужчина смотрит на меня во все глаза.
— Надя?
— Дина, — поправляю его, и он крупно вздрагивает. — Так меня звали в восемнадцать лет. Сокращённое от Надежда, Надин.
Перевожу взгляд на скорчившуюся в кресле, всхлипывающую Виолетту. Потом опять пристально гляжу на Володю. Если бы воспоминания к нему вернулись, он бы наверняка вёл себя по-другому, значит…
— Ты так и не вспомнил меня, — качаю головой. — Тебе кто-то рассказал. Кто?
— Соседка, — отвечает хрипло. — Марья Гавриловна.
— Как она? — спрашиваю почему-то.
— Нормально, — он растерянно пожимает плечами. — Вполне бодрая.
— Надо же, ей ведь уже далеко за восемьдесят, — бормочу себе под нос.
— Надя, я… То есть, Дина… — Володя явно теряется, не зная, что сказать. — Что произошло? Что с тобой случилось… тогда?
— Я дала тебе деньги! — вдруг отчаянно выкрикивает Виолетта, срывает с себя очки, вытирая слёзы, текущие по щекам. — Ты… ты пришла тогда с тестом на беременность! У тебя ведь нет детей! Ты сделала аборт!
Мужчина меняется в лице, впивается в меня взглядом. А я смотрю на его мать, на умоляющее выражение на её лице, на потускневшие слепые глаза, на дорожки слёз, и брезгливость во мне смешивается с жалостью к этой женщине. А ещё… ещё я вспоминаю слова моей мамы. «Человек, который станет причиной, даже невольной, разрыва отношений между мамой и сыном… это ляжет тяжким грузом на его совести».
Пусть так. Достаточно быть честной самой с собой.
— Я не делала аборт, — отвечаю тихо.
Виолетта вскрикивает, закрывает лицо ладонями. Опускает плечи. Ждёт, что я вобью последний гвоздь в крышку её гроба. Если я сейчас скажу, что потеряла ребёнка… Её сын никогда ей этого не простит.
— Я соврала тогда, — сама удивляюсь, как равнодушно звучит мой голос. — Беременности не было.
Почти правда. Почти. Но Виолетта немного расслабляется. Отвожу от неё взгляд, гляжу на мужчину, стоящего прямо передо мной.
— Ты… сразу узнала меня, — тихо произносит Володя. — Всё это время… Ты знала. И ничего не сказала. Почему?
— Потому что той Дины больше нет, — говорю устало. — Есть только Надя.
Разворачиваюсь, выхожу из комнаты, и меня никто не останавливает.
— Надюша, что с тобой такое происходит?
На меня сочувственно смотрит Анна Николаевна.
— Всё в порядке, — заставляю себя улыбнуться.
Всё не в порядке уже неделю, с тех пор как состоялся наш с Володей разговор. Но не рассказывать же об этом.
— Ох, Надя, — хирург качает головой. — Не отпирайся. Было в моей жизни время, когда я, наверное, выглядела почти так же, как ты сейчас. И я отлично знаю, что ниоткуда это не случается. У тебя неприятности? Могу я как-то помочь?
— Нет, Анна Николаевна, — вздыхаю и качаю головой.
— Ну ладно, — она кивает. — Но если что, обращайся, хорошо?
— Спасибо, — придвигаю к себе очередной журнал операционной сестры.
Дежурство идёт своим чередом. Под вечер, когда отделение немного затихает, меня начинает клонить в сон. Клюю носом, сидя за столом дежурной медсестры, и тут прямо рядом со мной раздаётся знакомый голос.
— Добрый вечер, Надюша.
Вздрогнув, поднимаю голову и вижу прямо перед собой… Игнатьева!
— Здравствуйте, Даниил Антонович, — встаю из-за стола. — Какими судьбами?
— Да вот, с вашим зав отделением на последней конференции пересеклись, хочу обсудить кое-какие вопросы, — он смотрит на меня внимательно.
— Понятно, — киваю. — Никита Сергеевич у себя в кабинете пока ещё, хотя вроде бы уже домой собирался. Проводить вас?
— Будьте так добры, — Игнатьев кивает, а затем, будто спохватившись, добавляет: — Знаю, вы уже не работаете у Виолетты Валерьевны, как насчёт того, чтобы подумать о переходе ко мне?
— Нет, спасибо, Даниил Антонович, — говорю мягко, — меня всё устраивает на моём месте работы.
— Жаль, жаль, — мужчина бросает на меня быстрый взгляд. — По-моему, мы с вами отлично сработались бы. С Владимиром у нас, конечно, не слишком удачно вышло, но это он просто такой сложный. Ну ничего, сегодня уже была комиссия, получит завтра заключение, пройдёт реабилитацию…
— Какая комиссия? — поворачиваюсь к нейрохирургу, не в силах сдержаться. — Какую реабилитацию?!
— А-а, да это из-за его головных болей, — хмурится врач.
— Он… они продолжаются? — спрашиваю тихо.
— Говорит, что нет, — Игнатьев пожимает плечами. — Врачи разберутся.
— Да, конечно, — отвожу глаза, но затем опять смотрю на Даниила Антоновича. — Передайте ему… я надеюсь, всё будет хорошо.
— Передам, — тепло кивает мне Игнатьев.
— О, Дан, — из кабинета, до которого мы почти дошли, выглядывает Добрынин. — Что же это такое случилось, что светило нейрохирургии решил заглянуть к нам, простым смертным? — улыбается заведующий.
— Хорош прибедняться, — фыркает Игнатьев, и я тихонько ретируюсь обратно на пост, оставляя мужчин.
Украдкой достаю мобильный и гипнотизирую номер на экране. Я ничего ему не писала. Как и он мне. Но сейчас, не давая себе времени передумать, торопливо набираю сообщение. То же самое, что сказала хирургу.
«Надеюсь, всё будет хорошо. Удачи».
Отправляю, отключаю звук и быстро убираю телефон в стол.
Глава 16
Владимир
— Ну что, результаты всех твоих обследований уже у нужных специалистов, — Дан просматривает бумаги, лежащие перед ним на столе. — Завтра с утра приедешь, заключение будет готово.
— Я понял, — откидываюсь в кресле, прикрыв глаза.
— А теперь давай рассказывай, — даже сквозь опущенные веки чувствую, как впивается в меня взглядом друг. — Я не дёргал тебя, пока ты ходил по врачам, благо у нас это можно без очередей за один-два дня сделать. Но теперь жду подробности!
— Какие подробности?
— Рассказывай, что вспомнил! — сердито отвечает нейрохирург.
— Не слишком-то много, — говорю честно и вздыхаю. — Той девушкой была Надя.
— Что-о?! — друг смотрит на меня круглыми глазами.
Молчу, рассматривая сжатые в замок пальцы. Я много передумал за эти дни. Сначала дико злился. На всех. На мать, которая врала мне все эти годы. На Надю, которая сначала зачем-то соврала матери, даже не попыталась ничего обо мне выяснить, а потом, когда мы встретились, узнала меня и молчала. На себя… Если бы не страх перед тем, что боли вернутся, давно мог бы докопаться до правды.
Ну и что в итоге? Надя ушла. К матери я не езжу. Сил пока нет ни видеть её, ни говорить с ней. Все эти годы меня окружала сплошная ложь. И теперь я не знаю, где вообще правда.
И… я так почти и не помню Дину. Марья Гавриловна утверждала, что мы были влюблены, но… в моём сознании Надя и Дина остаются двумя разными девушками. Наверное, я сумасшедший. И, наверное, если комиссия решит, что я не годен к службе, это будет правильно.