ентгенографию. Напишешь, Анне Николаевне покажешь, она проверит.
Наложив повязку, убираю всё за собой и выхожу из смотровой. Дежурство закончилось, теперь можно и домой.
Я не успеваю сделать даже пару шагов. Внезапно меня подхватывают на руки.
— Привет, птичка! — слышу над собой знакомый голос.
— Что?..
— Мне тут вправили мозги, и я понял кое-что… — Володя смотрит прямо на меня, и я теряюсь под пронзительным взглядом. — Я не могу без тебя жить. Поэтому похищаю!
— Ты сдурел?! — брыкаюсь, пытаясь встать на ноги, но меня перехватывают, а затем… перекидывают через плечо!
— Да, сдурел, — этот… неандерталец невозмутим, как…
— Ах ты… Поставь меня на место сейчас же!
— И не подумаю, птичка. Мы с тобой и так слишком много времени потеряли, — Володя делает шаг вперёд к выходу.
— Что вы тут устроили?! — к нам подбегает Анна Николаевна.
Мужчина притормаживает.
— Я её забираю!
— В смысле забираете?! — Анна Николаевна, видимо, тоже теряется от такой незамутнённой наглости. — Надя одна из наших лучших медсестёр!
— Не сомневаюсь, — невозмутимо ответствует Володя. — Обещаю любить, заботиться… в болезни и здравии, и всё такое. Вернуть в целости и сохранности не обещаю, и вообще, она скоро уйдёт в декрет!
Пока мы с хирургом хватает ртами воздух, мужчина толкает свободной рукой дверь и выходит вместе со мной на лестницу.
— Какой декрет?! — шиплю с его плеча. — Спусти меня немедленно!
Меня осторожно опускают вниз, но отстраниться не дают. Какое там отстраниться — в мои губы впиваются таким поцелуем, что все мысли разлетаются из головы.
— Прости меня, птичка, — шепчет Володя, отодвинувшись на секунду.
— За что? — спрашиваю так же тихо, колени у меня подкашиваются, сердце колотится, как сумасшедшее.
— За то, что меня не было рядом с тобой, когда тебе нужна была поддержка. За то, что столько упустил. За то, что злился, что ни разу не написал за последнюю неделю, хотя должен был…
Он, похоже, собирается говорить что-то ещё, но я прижимаю пальцы к его губам, вглядываюсь в глаза.
— Ты ведь помнишь, что я сказала тебе тогда? — говорю негромко. — Дины больше нет.
— Того Володи, который любил Дину, тоже уже нет, — улыбается мужчина. — Он потерялся где-то там, вместе со своей памятью. Есть я. Ревнивый собственник с отвратительным характером и сомнительным анамнезом, а в довесок ещё и с ужасной матерью, которая будет кошмарной свекровью. И я люблю тебя. Надю. Надежду. И готов делать всё, чтобы ты меня тоже полюбила. А начать собираюсь прямо сейчас!
Он опять подхватывает меня на руки.
— Ну не по лестнице же! — дёргаюсь нервно.
— Боишься, что уроню? — он вздёргивает бровь.
— Боюсь, что упадёшь, — парирую в ответ.
— Ну хорошо, спускаемся ногами, — меня опять целуют, а затем берут за руку.
Как только лестница заканчивается, я снова взлетаю в воздух.
— Ты меня теперь всё время будешь на руках таскать? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал возмущённо. — Не надоест?
— Нет, — уверенно отвечает Володя. — Не надоест!
Меня доносят до самой машины, а потом практически запихивают внутрь. Только когда он уже трогается с места, я вдруг понимаю, что до сих пор в форме медсестры и даже сумку свою не забрала из раздевалки.
— Мы заедем за твоими вещами вечером! — невозмутимо отвечает мужчина в ответ на мои слова.
— Да мне даже переодеться не во что! — я уже рычу от бессилия.
— Можешь ходить по дому вообще без одежды, я не против, — хитро косится на меня этот гад.
— Мне маме надо позвонить! — вспоминаю тут же.
— Номер телефона помнишь наизусть?
— А если нет? — интересуюсь ехидно.
— Тогда сам найду. Пара часов на всё про всё понадобится.
У-у-у, вот же непрошибаемый!
— Помню, — отвечаю кисло. — Дай свой телефон.
— Возьми в бардачке.
Достаю мобильный, Володя тут же сообщает код разблокировки. Не успеваю ввести нужные цифры, как поступает входящий звонок. Звонит его мама.
— Ответишь? — интересуюсь осторожно.
— Я за рулём. Ответь сама.
— Как ты себе это представляешь?
— Очень просто, нажми на зелёную трубочку и скажи «алло».
Шутник, тоже мне. Пока мы переговариваемся, звонок прерывается.
— Ладно, я сам ей потом позвоню. Может быть, — Володя сжимает челюсти.
Кошусь на него, но решаю не заводить такой разговор, пока мы в дороге. Вместо этого набираю по памяти мамин телефон.
— Мамуля, это я, — говорю неуверенно, когда она берёт трубку, — я буду дома чуть позже, не переживай, хорошо?
— Чуть позже? — переспрашивает Володя скептически.
— Надюша? — а это уже растерянный мамин голос. — Почему ты звонишь с другого номера? Кто там с тобой?
— Телефон забыла на работе. Мам, я… — делаю глубокий вдох, — меня нашёл Володя Солнцев. Ты помнишь его?
— Конечно, но… как же… — мама явно не понимает, что происходит.
— Я тебе потом расскажу, мамочка, — произношу торопливо. — Ты, главное, не волнуйся, у меня всё в порядке! Попозже ещё позвоню!
— Мне понравилась твоя формулировка, — улыбается Володя, когда я заканчиваю разговор, ещё раз повторив маме, чтобы она не переживала.
— Какая формулировка?
— Что я тебя нашёл, — он паркуется на стоянке и разворачивается ко мне. — Хотя, птичка, это ведь не так. Это ты меня нашла. И перевернула всю мою жизнь, как в прошлый раз, в тот твой восемнадцатый день рождения.
— Ты… вспомнил? — прикусываю губу, на глаза наворачиваются слёзы.
— Не всё, к сожалению, — он качает головой. — Воспоминания есть, но разрозненные, неполные.
— А что с твоей комиссией?! — спохватываюсь вдруг.
— Всё в порядке. Пойдём, — он выходит из машины, обходит её, помогает мне выйти.
Задираю голову, глядя на красивый старый дом в сталинском стиле.
— Ты теперь живёшь здесь?
— Здесь была квартира родителей, — Володя берёт меня за руку, открывает электронным ключом калитку в решётку, ограждающей дом вместе с внутренним двором. — Я рассказывал тебе об отце?
— Да, — киваю, грустно улыбаясь.
— Тебе придётся мне помогать, птичка, — мы уже заходим в подъезд. — Говорить, что у нас уже было, а чего не было.
— Будем знакомиться заново? — шучу, пока он открывает дверь квартиры.
— Будем продолжать… — мужчина подхватывает меня на руки, переносит через порог. — И продолжать… — целует, руки пробираются под форму, — …и продолжать…
— Володя, я… не могу так быстро, — шепчу умоляюще.
— Конечно, птичка, — он, задыхаясь, отстраняется от меня. — Всё будет так, как ты скажешь. Тебе, наверное, хочется в душ? Я дам чистую футболку!
После душа силы у меня кончаются. Суточное дежурство плюс эмоции последних часов — я, похоже, засыпаю прямо за столом, где Володя пытается накормить меня завтраком.
Просыпаюсь в незнакомой комнате на большой и очень удобной кровати, и в первую минуту не могу сообразить, где я, и что так давит мне на рёбра. Оказывается, мужская рука. Володя спит рядом со мной, только поверх одеяла. Видимо, тоже устал.
Осторожно разворачиваюсь к нему, разглядываю. Во сне он выглядит моложе, почти совсем таким же, каким был семь лет назад. Не удержавшись, провожу кончиками пальцев по щеке, поглаживая, и мужчина тут же открывает глаза.
— Ты не сон! — меня моментально подтягивают ближе, утыкаются лицом в волосы, затем целуют.
И я отвечаю. Зарываюсь пальцами в короткие волоски у него на затылке, спускаюсь к спине, поглаживая, тяну на себя футболку, которая на нём надета. Володя быстро стягивает её через голову, и я прижимаю ладони к его груди, веду вниз, к мускулистому животу.
Мужчина прерывает поцелуй.
— Я могу остановиться, если хочешь, — голос слегка подрагивает, как и мышцы под моими пальцами.
— Не останавливайся, — смотрю ему прямо в глаза и сама тянусь за поцелуем.
Он сдавленно стонет мне в губы, отбрасывает в сторону одеяло, спускается к шее, груди, помогает снять свою же футболку, которую дал мне переодеться, избавляется от штанов.
— Я люблю тебя, птичка, — вибрирующий шёпот опаляет мне ухо.
Одно движение. Затем другое. У меня никого не было, кроме него. Это практически как второе лишение невинности — больше психологическое, чем физическое. Стон, почти рык, который мужчина не может сдержать, прижавшись ко мне полностью, так, что уже непонятно, где заканчиваюсь я и начинается он. А потом — потом страсть. До сладкой боли, до радужных кругов перед глазами, до крика.
— Выходи за меня замуж, — слышу я, когда получается немного отдышаться.
Распахиваю глаза, глядя на прижимающего меня к себе Володю.
— Я не успел сделать предложение Дине, хотя собирался, — произносит он негромко. — Но сейчас прошу твоей руки. Будь моей женой, Надя. Я люблю тебя. Я хочу прожить с тобой всю нашу жизнь. Я весь твой. Не только рука и сердце — весь, полностью.
Сглатываю, пытаясь смочить пересохшее горло, и киваю, не уверенная, что смогу выдавить из себя хоть один звук.
— Да? — его взгляд мечется по моему лицу, ища подтверждение.
— Да, — выдыхаю наконец и вижу счастливую улыбку.
__
Для тех, кто ещё не читал)) Алексей, который был пациентом в начале этой главы, главный герой другой истории — «Самый настоящий бывший босс».
Эпилог
— Всё отлично, — довольный пластический хирург последний раз осматривает мамино лицо, проходится гибкими пальцами по скулам, за ушами. — Моя помощь вам больше не понадобится!
Мама поворачивается ко мне, в глазах блестят непролитые слёзы. Я всхлипываю, не в силах сдержаться. На этот последний приём она попросила сходить вместе с ней.
— Ну вот, развели сырость, — врач качает головой, машет на нас руками. — Давайте, идите уже. Наденька, Леониду Львовичу привет от меня.
— Передам, Дмитрий Геннадьевич, — вытираю слёзы рукавом.
Долго ждать возможности передать привет не приходится. Леонид Львович ждёт нас во дворе клиники. Стоит бледный с огромным букетом розовых роз.