– С голодных, – прекратив смех, ответил Ахилл. – Кто еще в здравом рассудке добровольно отправится воевать.
– Нет, ты видел их понимание дисциплины и порядка? Да курица и та лучше знает, как надо себя вести!
– Чего ты от них хочешь? Молодежь из нескольких деревень отправилась пограбить южных соседей.
– Такой хор петь не будет! Или дисциплина и устав, или пусть возвращаются доить тюленей.
– Не расстраивайся, я ими займусь. Будет тебе дисциплина, политес и осанка, а то сутулятся как крестьянки под корзинкой.
– Надо и Антанаса подключить, он тевтонцам рекрутов муштровал.
– Это и я умею, сам под ружьем ходил, затем других учил. В одном ты прав, вдвоем легче, вдобавок стрелять научим.
Напоминание о луке заставило снова вернуться к кузнечному делу и заняться изготовлением пружин. Здесь Норманн получил неожиданный совет от Максима, который иногда заглядывал в кузницу после осмотра выздоравливающих воинов.
– Ты не совсем правильно сделал свой лук. При выстреле немного забрасывает конец стрелы.
– Что-то не заметил – куда целюсь, туда и попадаю.
– У тебя тетива по центру дуги, в конечный момент выстрела она немного изгибает древко, в результате стрела вибрирует в начале полета.
– Тетиву нельзя смещать, лук завернет или его придется утяжелить.
– Арабы по центру делают боковой вырез: и стрелу удобнее держать, и точность, как у снайперской винтовки.
– Я делал по башкирскому образцу, а в вашем варианте середину придется заливать плавленым рогом.
– Поговори с Иосифом или Серафимом, они часто косуль приносят. Хозяйственные парни, ничего не выбрасывают, рога должны где-то лежать.
Новый лук «под себя» показал отличный бой с буквально фантастической дальностью полета стрелы. Дугу выварил в подсолнечном масле и сунул для просушки в горячую печь, именно так достигается «золотой» цвет деревянных ложек. Сам того не зная, Норманн повторил азиатскую технологию, где готовые луки вываривали в растительном масле. Летний вариант подарил Антанасу.
– Боярин! Я же никогда не смогу с тобой рассчитаться! – стараясь не глядеть на оружие, отстранился сотник лучников.
– Бери, это мой подарок к твоей свадьбе!
– Дорого стоит твой подарок, боязно, мне жизни не хватит отслужить тебе.
– Не о том беспокоишься! С плохеньким луком на службе только караулы разводить.
– Тогда беру с условием не пенять и не попрекать своим подарком.
– Не смеши! Зачем тогда его дарить?
– Сговорились. – Антанас Тутник опустился на колени. – Клянусь служить тебе верой и правдой!
Затем встал, обнял и заплакал.
– Брось, не надо! – растерялся Норманн. – Придет время, землю и людей получишь.
– Я о доброте твоей печалюсь, взял меня подыхающим калекой, обогрел, вылечил, теперь и землю обещаешь.
– Лечил не я, а Максим, его и благодари.
– Не видать мне этого лекаря, кабы не твоя воля.
– Вот и забудь печаль и радуйся жизни.
Если говорить честно, то феодальные взаимоотношения тяготили Руслана Артуровича Нормашова. Он привык к простым и понятным русским традициям, когда старших называют по имени-отчеству, начальство – на «вы», друзей – на «ты». Здесь же перед ним то и дело падали на колени, выражая тем самым свою преданность или покорность. Каждый раз, оказываясь в такой ситуации, Норманн внутренне сжимался и мысленно твердил: «Настанет и мой час, когда самому придется ползать на коленях и биться лбом о землю».
Глава 16Зимняя спячка
Дни бежали за днями. Вот валькирий выписали из больничной палаты, и они без тени сомнения поселились в доме вместе с Норманном и итальянцами. Ахилл остановил попытку шугануть юных красавиц:
– Да не волнуйся ты за них, на склады не пустим, кашеварить не разрешим. Если что и увидят, все равно не поймут.
– Вот именно, не поймут и придумают какую-нибудь чушь типа волшебного превращения воды в молоко.
– Я же сказал, мы не пустим их на кухню.
– И я сказал, за обедом выпил стакан молока и ку-ку. Здесь нет ни коров, ни коз.
– Вообще-то ты прав, мы собираемся за одним столом, пьем соки, едим фрукты, подобная пища обязательно обратит на себя внимание.
– Наконец-то понял! – Норманн встал, собираясь турнуть девиц в дом у кузницы.
– Погоди! А ведь ты с нами только завтракаешь!
– Сам знаешь, я не люблю эти быстрорастворимые супчики и кашицы. Жена Антанаса отлично готовит.
– Вот и уводи с собой этих девочек, пусть обедают вместе с воинами.
– Хорошо, уговорил, остаются под твою ответственность, если проморгаешь, то сам и убьешь.
– За что? Они такие миленькие.
– В монастырский пыточный зал захотелось? Валькирии шлепнут языком, а церковники обязательно захотят установить истину.
– Да понял я! Не волнуйся, и со слугами переговорю. Окружим их заботой и вниманием.
Забота о воительницах завершилась ночью, когда разъяренные дамы чуть не поубивали итальянцев. Норманну было лень вставать с постели, поэтому революционные перемены увидел только утром. Девицы выгнали итальянцев со второго этажа, и Ахиллу со слугами пришлось переселяться в казарму, где они выгородили уголок у печки. За завтраком девушки наслаждались сгущенкой, которую невозмутимо черпали ложками из банок.
– Зря вы их не убили! – недовольно глянув на пустые банки, сказал Норманн.
– Пожалели, – безмятежно ответила Бригген. – Ахилл нужен тебе, он хороший учитель меча.
– Что, донжуаны, допрыгались? Как вам на новом месте? Печка не дымит?
– Дикарки! Мы к ним с вином и фруктами, а они за ножи, да еще на полном серьезе убить хотели.
– Надо было вино по фужерам разлить.
– Я и протягивал фужер, так эта длинная, – Савиолло указал на Флейен, – мне чуть руку по локоть не отхватила.
– Целы? К врачу никому не надо?
– Вещи попортили, они же их грудой вниз сбросили, деньги вон по всей комнате раскатились.
– Неужели и кошели порезали?
– Еще чего! Мы им стали серебро предлагать, так дикарки отняли и сюда бросили.
– Можно сказать, что вам повезло, могли бы в окно выкинуть, копались бы до утра в снегу.
– Никогда бы не подумал, что на севере живут такие агрессивные женщины.
– Они у вас и склад захватили? – Норманн кивнул на сгущенку.
– Не, это мы мирный договор заключили.
– Уверен? Судя по их довольным мордочкам, вы перешли в статус данников.
– Еще чего не хватало! Всего лишь вежливо извинились, угостили сладким молоком и все, забыли про ночной инцидент.
Все да не все. Норманн в сопровождении своей белокурой гвардии ходил на обед к Антанасу, где попутно занимался с Пирет разговорной практикой. Сами норвежские девицы обедали вместе с итальянцами, еду из жестяных банок и пластиковых пакетов воспринимали как само собой разумеющееся. Опасения оказались напрасными, в консервированных продуктах они не усмотрели колдовства.
Деревья и земля укрылись толстым покрывалом снега, под стены домов намело сугробы. Приближалось Рождество, время возвращения обратно, а из Медвежьего замка никаких вестей. Ахилл начал нервничать, подозревая неладное, типа бунта или заговора, с утра начиная одну и ту же песню о немецком коварстве. Норманн не вступал в дискуссии, полагая наиболее вероятной причиной отсутствия вестей слабый лед центральной части озера. Пройти вдоль северного берега практически нереально. Три больших залива – Кондопожская губа, Заонежский и Большое Онего простираются далеко на север. Прибрежный маршрут заставит сделать крюк не менее чем в двести километров. Свободное от занятий и тренировок время он посвятил изготовлению брони для своих девиц, которые теперь сторожили его и днем, и ночью.
– Норманн, мы решили по ночам согревать твою постель, – медленно краснея, заявила Флейен.
– Сразу вдвоем?
– Нет, будем приходить по очереди, – стараясь выглядеть невозмутимой, продолжила девушка.
– Если вы так решили, – ее щеки уже стали пунцовыми, и Руслан отвернулся к окну, – я не возражаю.
«Прав Ахилл, совсем дикарки», – подумал Норманн, слушая звук удаляющихся шагов. В тот момент он и решил сделать для них ламеллярные доспехи, тем более что необходимые для проката валики уже доставлены в кузницу. Деятельная натура Савиолло и Рокко приносила значительную пользу. Они сами не могли сидеть на одном месте и тормошили закончивших реабилитацию воинов. Сообща соорудили сани и за день успевали сделать две, а порой и три ходки к порталу. Перетащили всю ткань, фанеру, а сейчас заканчивали вывозить стальные трубы. Пробный прокат полос дал достаточно широкий лист двухмиллиметровой толщины. Так что можно было изготовить нормальную кирасу. Однако проверочные испытания разочаровали: и стрела, и меч пробивали самодельную броню. Цементирование углеродом или жесткая закалка несколько улучшали прочность металла, но не принципиально.
– Да нормально у тебя получилось, не переживай, – обнадежил профессор.
– Чего тут нормального? Толстая кожа намного надежнее.
– Ты сам хвастался, что прочитал большое количество книг по тематике древних войн, оружия и брони.
– Самая прочная броня из шкуры носорога.
– Ты смотришь не в ту сторону. Армию вооружают и снабжают по принципу достаточности денег.
– Предлагаете отправиться в Африку и пристрелить десяток этих милых зверушек?
– Сначала подумай. Переход от брони из кожи к железу произошел не по причине лучшего качества, а из-за дешевизны.
– Но я легко пробиваю этот металл!
– Не занимайся фигней, а делай кирасы. Таких луков и мечей, как у тебя, в этом мире не так уж и много.
В итоге Норманн сделал кирасы с ламеллярной юбкой, на груди выбил чеканкой медвежьи морды. Затем сделал римские шлемы на ремешках и поножи с наколенниками. Теперь каждый вечер девушки любовно полировали не только мечи, но и броню. Следующим на очереди стал Антанас Тутник, который придирчиво проверял каждую деталь. Долго капризничал по поводу кольчужных рукавов – то слишком широкие, то узкие, то длинные и так далее. Аналогично и со шлемом.