– Ты пойми, я должен хорошо слышать все звуки сражения, а здесь моя голова как в кастрюле, сплошной гул.
Походив немного с новым вариантом шлема, снова вернул с недовольным видом.
– Плохо сидит, то назад сползает, то на глаза лезет, а при резких движениях уходит вбок.
Именно этот вариант Норманн и оставил, добавив к амортизирующему ободу подзатылочный ремешок. Подшлемник надевают для тепла, а не для смягчения удара. В кузнечных заботах чуть не пропустил наступление Рождества, о котором напомнил профессор.
– Как вы собираетесь встретить Рождество? – спросил Максим во время очередного занятия.
– Ой, я и забыл! Надо сходить в лес и выбрать красивую елочку.
– Сейчас нет такого обычая, да и в Италии шестнадцатого века он еще не зародился.
– Мне-то какая разница, я поставлю елку для себя и обязательно разукрашу.
– Тогда поспеши, а вечером приходи к нам со своими друзьями.
– Э… И валькирии тогда придут.
– Места хватит всем, а доспехи и мечи твоих любовниц привнесут некоторый шарм.
При этих словах Норманн покраснел.
– Не надо стесняться, здесь все взрослые люди кроме тебя, – усмехнулся профессор.
– С чего это ты выделил меня в разряд недорослей?
– Наивен практически во всем. Уверен, даже не догадываешься об истинных мотивах этих барышень.
– Подозреваешь в тайном умысле оженить меня?
– Ну что ты! Они хотят забеременеть от тебя, после чего потихоньку сбегут в родную деревню.
– Через меня освежить кровь своего рода?
– И это, но не только. Ребенок от тебя поднимет статус женщины и всего поселения.
– А я грешным делом думал о взаимной любви.
– Если не считать античность, поэзия любви начнется в двенадцатом веке труверами и трубадурами Алеоноры Аквитанской и Марии Шампанской.
– И закончится в девятнадцатом нигилизмом.
– Ты еще и в поэзии разбираешься!
– На уровне дилетанта. В детстве писал стишки да перед встречей с вашим порталом общался с любителями складывать слова в рифму.
– Однако! Ты меня удивляешь! На первый взгляд и не скажешь. Ты же совершенно необразованный человек.
– Что такое в твоем понимании образованность?
– Ну как же, это комплекс систематизированных знаний, который получают в университете или институте.
– А другим способом можно получить знания?
– Сколько угодно. Вот сейчас в разговоре со мной ты получаешь новую информацию, чтение книг и так далее.
– Отсюда выходит, что образованность человека не обязательна?
– Разумеется, достаточно много людей так живет и вполне счастливы. Беги за елкой, ее надо еще украсить.
Первым делом Норманн сбил крестовину, затем пошел на опушку, где всегда растут более ветвистые деревья. Установив пушистую красавицу, побежал на кузницу и в авральном темпе выковал ножницы. В сумеречном свете наступающей ночи рождественская елка сверкала серебристыми звездочками и снежинками, которые он вырезал из пустых консервных банок.
Рождественская ночь прошла беззаботно и весело, хранители портала беззлобно подшучивали друг над другом, вспоминали различные бытовые нескладушки первоначального периода, когда только осваивались в этом мире. В то же время застольные разговоры так и не позволили понять, как долго они здесь живут. После полуночи Серафим притащил музыкальный компьютер и поставленным голосом спел несколько баллад.
– Позвольте мне? – попросил Норманн.
– Ты сумеешь разобраться с настройкой?
– Если не изменились основные установочные принципы. Ритм и фонограмму можно подогнать хоть под танец сытого людоеда.
Разговор шел на русском языке, так что валькирии налегали на огромный кремовый торт с чаем. Наконец совместными усилиями подобрали ритм обычной польки, затем наложили мелодию, и пошли пляски. Этот танец знает вся Европа от Гибралтара до Нордкапа, у разных народов всего лишь незначительная разница в шаге и вспомогательных движениях. А так, прыгай в обнимку или встань в круг, выбрасывай коленки вперед или пятки назад, ножку влево или вправо. Здесь не усидели и воительницы, сначала пустились в пляс вдвоем, затем присоединились к общей компании. Все же вечеринка позволила сделать некоторые выводы. Елизавета Карловна, по профессии хирург-травматолог, родилась в Австрии в 2192 году, одинока. Жанна Владимировна, француженка, по профессии врач общей практики, а профессор Максим (Максимилиан), хирург из Египта, ее муж. Две другие супружеские пары, русские врач-терапевт Нина Михайловна и Иосиф, а также англичане, геодезист Софья Андреевна и Серафим. Мужчины, за исключением Максима, так и не раскрыли свою профессию, но не военные, здесь сомнений не могло быть.
Норманн выбрался из кровати только после полудня, Рокко одиноко гремел на кухне посудой. Вдвоем позавтракали, затем с кофейником переместились к окну и молча любовались зимним пейзажем. Хлопнула входная дверь, кто-то прошел через караулку, затем через центральный зал.
– Вот вы где! Я вас по запаху кофе нашел! Плеснете и мне?
– Садись, мы наслаждаемся тишиной зимнего леса.
– Ну уж и тишина! – усмехнулся Максим. – Утром Антанас Тутник провел молебен, затем строевую подготовку.
– А мы про церковь забыли, нехорошо, нельзя так жить, – покаялся Рокко.
– Ты утром и вечером молитвы читаешь, вот и достаточно, вернешься в город – серебряную монетку пожертвуй.
– Ты серьезно? – спросил профессора по-норвежски Норманн.
– Вполне, сейчас у людей совершенно иное мировоззрение, церковь стоит на первом месте.
– Я хочу попытаться найти там поддержку. Должно помочь в легализации, только не знаю с чего начать.
– Разумный ход, ты уже сделал первые шаги?
– Написал три иконы и подарил иеромонаху Валаама.
– Поосторожней, сейчас в России могут быть только ромейские иконы.
– Я и написал в этом стиле, разыскал в машине календарь с апостолами, хочу скопировать и отправить на утверждение.
– Что же, попытайся, все выгоднее, чем связываться с князьями или боярами.
– Ты мне не подкинешь дельную мысль, а то я не знаю, как действовать дальше. Опасаюсь попасть в иконописцы.
– Главное условие, не пытайтесь делать статуи. В отличие от Рима, Константинополь это считает идолопоклонством.
– А еще что?
– Ты хороший кузнец, сделай врата или изгородь. Сможешь?
– Легко! Нас этому учили, могу выковать розочки, листики, всякие завитушки и спиральки.
– Вот и флаг в руки, тем более что проката у тебя вагон и маленькая тележка. Для начала разбери кухню.
– Зачем? Здесь нет ничего полезного.
– Полезное найдешь при разборке. Мы решили принять твое предложение и перебраться в замок.
– Отлично! Только имейте в виду, там живет мой учитель немецкого языка, монах-студиоз из Болоньи.
– Ерунда, представишь нас как своих наставников, с которыми ездил в Китай.
– Вляпаемся, эта тема его заинтересует, по весне собирается туда отправиться.
– Отлично! Я смогу дать много полезных советов.
– Ты знаешь Китай сегодняшнего дня?
– И знаю, и был там пятнадцать лет назад, на китайском говорю.
– А письменность? Я в Любеке написал всякую муть под китайские иероглифы.
– Освоил письмо в стиле сяо чжуань. А насчет иероглифической мути не волнуйся, в китайской письменности более сорока тысяч знаков.
– Вас семеро, не слишком ли много для одного бедного неуча.
– По местным меркам ты очень богат, а переедем не все, здесь останутся Нина Михайловна с Иосифом.
– Ждете кого?
– Ждем, но тебя это не касается. Так что разбирай и вывози к себе. Все, до последней ниточки-иголочки.
Первым делом Норманн залез в электрощит, чтобы разъединить силовой кабель. Вид толстенных красномедных жил разбудил алчность и заставил искать линию укладки. Любопытство привело в подвал, откуда шел настоящий туннель, заканчивающийся у самого портала черной стеной. Сам рубить кабель не рискнул, привел своих воинов, которые простодушно махнули топорами и вытащили добычу наверх. Аналогично и с кухонным оборудованием – раздал отвертки с ключами, показал, в какую сторону крутить, и работа закипела. Хранители портала собирались без спешки, тщательно укладывая свои вещи в пластиковые контейнеры, стилизованные под берестяные короба.
Норманн принялся за железные ворота, взяв за конечный размер ширину в два метра с высотой в три. Сначала задал крутую арку, по которой затеял узор из веточек с дубовыми листьями, строго соблюдая симметрию правой и левой створок. Наличие различных вариантов проката позволило дать волю фантазии. В результате добавил венки из дубовых листьев. Завершение работы совпало с появлением гонца – предположение о больших полыньях оказалось верным, центр озера так и не покрылся крепким людом.
– Как же ты добирался? – глядя на широкие лыжи и скромную торбочку на плечах, спросил Норманн.
– А че! – ответил вепс. – Как Шуя с Суной промерзли, так напрямую через Ялгубу на Воробьевы острова.
– Торосов много?
– Я их берегом обошел, затем на лед – и к вам.
– А почему налегке? Без еды, без спального мешка.
– Нужды нет, наши зверобои здесь совсем близко, от Черной реки четыре часа хода.
– Что же не заглядывали? У нас передохнуть можно, мясом поделимся.
– Зачем? Жилье из снега и льда сложили, рыбы свежей много, а строганину из мяса не прожевать.
Прав гонец, зверобои пьют кровь тюленей и заедают тоненькими ломтиками мороженой рыбы, до походных газовых горелок еще сотни и сотни лет.
– Общество к тебе с поклоном обращается, помощи просит, – продолжил вепс. – Шальские обижают нас.
– Как это? – не понял Норманн.
– Гонят от Онежского берега, говорят – наша земля. Какая же их, если у тебя здесь свой дом.
– Вы на восточном берегу первый раз зверя бьете? – догадался Норманн.
– До тебя дальше Воробьевых островов не ходили. А сейчас вправе, дом твой на этом берегу, а шальские сами по себе.
Ну вот тебе, боярин, и первая разборка! Вепсы-то на радостях по всему озеру охоту устроили, а чудь с восточного берега права начала качать. Этот берег испокон веку был их «зоной влияния». Онега всегда делилась на Карельский, западный, и Онежский, восточный, берега. Да ладно, назвался груздем – полезай в кузов, придется что-то изобретать. Малыми силами зверобоев не напугаешь, а устраивать войну неохота: если быть честным, шальские селяне правы, это их берег. И вообще, с этой стороны Онежского озера практически никто не живет, даже в двадцать первом веке от Кижей до Волго-Балтийского канала и трех деревень не наберется. Странности бытия – и лес хороший, и почва пригодна для земледелия, а люди не селятся и никогда не жили.