— Ласка, а ты точно все по-беровски хочешь? — немного иронично уточнил Берд. — Все-все?
— Угу. И выкуп из-под отцовской крыши, чтобы вы без рубах танцевали, вымаливая меня отдать.
— Я им еще и приплачу! — не удержался лорд Летний, заставив всех вокруг рассмеяться. — И медовухи для стойкости выдам!
— А если серьезно — мне все равно, — перевернувшись набок, прижалась щекой к мужскому бедру. — Я просто хочу быть с вами.
— Ну нет уж, берочка, — пророкотал Вард, вернувшийся с закусками из кухни. — Проболталась о своих мечтах — терпи теперь.
— А сапожки я тебе одолжу, — пообещала Инесс, прижимаясь к боку Бьерна, закутавшего ее в теплый плед. — Не переживай, подруга, все обязательно исполнится.
Тем же вечером было принято решение устроить девичник и мальчишник и отправиться нашей разномастной компанией на источники, в ущелья под горой Вольхой. Дядя сразу же оперативно рассчитал запасы горячительного, лорды отправились добывать провиант, подготавливая его на утро, а мы с девушками собрали всем купальные принадлежности.
Ночь прошла быстро, а главное, крепко: я сразу же отключилась, как только голова коснулась подушки, даже не дождавшись, когда беры устроятся в кровати, чтобы меня обнять.
Как и всегда, разбудил нас Вард, торопя и подталкивая как можно быстрее подниматься с постели и собираться в недалекий путь.
Спешно позавтракав, все вышли во двор, где уже бодрая и готовая к дороге Йонна отпускала в небо огромного черного ворона, умчавшегося под облака с невиданной скоростью.
— По мужу соскучилась, — объяснилась она, сразу же переводя тему. — Ну, кто Ласочку повезет?
Берд, недолго думая, избавился от одежды и тут же опустился на колени, приглашая меня устроиться на его спине. Остальные беры тоже не стали ждать, и уже через несколько минут меня окружила стая медведей с человеческими глазами, озорно топтавшая снег и готовая к пробежке.
Проглотив неприятное ощущение своей отличности ото всех, я вскарабкалась на мохнатого зверюгу, прижимая ноги к горячим бокам, и стая, словно сговорившись, бросилась вперед, громко топая и перерыкиваясь.
Как мне хотелось быть с ними!..
Дикий азарт скорости вновь заполнил душу до самой макушки. Сердце стучало, гремело, как куль с железками, а медведица, игнорируя это, продолжала лениво сопровождать меня в мыслях, даже не пытаясь выбраться наружу.
Захотелось вновь на нее нарычать, поругаться, высказывая обиду, но, к сожалению, а может быть, и к счастью, дорога подошла к концу. Разноцветная стая медведей медленно затормозила, останавливаясь у входа в ущелье.
Дядя, не оборачиваясь, рванул вперед, и через пару минут громкий рев раздался из-за каменных стен, заставляя медведей пойти вперед, словно по приглашению.
Высокие природные потолки отлично отражали звук, как и стены, и мое восторженное «Оу!» разнеслось по всем каменным переходам, подсказывая, что тропинок здесь несколько.
Как я и думала, у развилки медведицы пошли в одну сторону, а медведи в другую, отчего Берд остановился и позволил мне спуститься со своей спины, на прощание ткнув черным носом в щеку.
— Не скучайте без меня! — бросила им вдогонку, на что лорды затопали передними лапами, не торопясь за уходящим Бьерном и дядей в медвежьих шкурах.
В этом топоте и угрюмых мордах читалось «Это невозможно!». Улыбаясь, как влюбленная дурочка, я махнула на прощание рукой, убегая вслед за удаляющимися медведицами.
— Воу!
— Ты никогда здесь раньше не была? — спросила Йонна, обернувшись и становясь на ноги.
— Нет, не доводилось. Только слышала. Дядя рассказывал, что таких мест много, но я как-то не любопытничала.
Хотя источник был природным, невольно бросались в глаза дела рук беров. Они облагородили каменный свод, ступени, ведущие в резервуар, заполненный бурлящей водой, и даже небольшой очаг, у которого стояла подготовленная посуда и прочие мелочи для отдыха вроде кучи шкур, разбросанных здесь для сидения.
— Тебе обязательно понравится! — уверенно заявила Буря, раскладывая полотенца и банки с мыльной водой. — Горячая вода, пар… Ммм… Мечта! То, что нужно, чтобы расслабиться.
— Было бы здорово.
Прогоняя смущение, разделась и вслед за остальными нырнула в горячую воду, втягивая воздух от удивления.
И правда горячая! Оох!
Пузырящаяся вода приятно разминала конечности, пар наполнял легкие, и когда Йонна бросила в слегка разгоревшийся очаг пучок каких-то трав, воздух затянуло терпким, но ароматным дымом.
— Да-а, это определенно приятно…
Буквально вытягиваясь в воде, я закрыла глаза, откидывая голову назад и позволяя стихии отлепить волосы от намокшего тела, и плавно двигаться под водной гладью. Веселый женский смех и бурление воды вводили в подобие транса, успокаивая и прогоняя все плохие мысли.
— Ласка? Ласка!..
— А? Что? — вынырнув, вытерла ладонями капли с лица и открыла глаза.
— Мы уж подумали, что ты решила утопиться от счастья, — улыбнулась Буря. — Мама хочет тебе кое-что сказать.
Обернувшись к молчавшей Йонне, я заметила странный блеск ее глаз, который вновь словно зажег глаза женщины изнутри, сделав их блестящими и яркими, как живые огни.
— Ты действительно хочешь облачиться в медвежью шкуру? — спросила она, и по голым плечам пробежала дрожь.
Ее голос, он… он словно стал чужим! Жестким, но глубоким, немного мужским. Его эхо отразилось от стен и добавило совершенно новые краски, заставляя задуматься.
Какие здесь могут быть вопросы? Конечно, хочу!
Жить, зная, что у тебя нет зверя, — это одно. Но чувствовать его, слышать, и быть не в силах дотянуться рукой — совершенно другое. Будто бы жить в клетке, из которой нет выхода, но там, на свободе, тебя очень ждут, и всё нутро стремится пробраться меж прутьев и рвануть вперед на всех порах, хватая судьбу за хвост.
Вот и я так же рвалась к ней, к моей медведице.
Жизнь без нее теперь совершенно не ощущалась нормальной. Скорее расколотой, раздробленной и неполноценной. Я будто бы была парализована все это время, и под моей властью лишь левая рука и правая нога, которые никак не могут договориться.
— Да. Хочу.
— Твоя душа слишком долго бродила в одиночестве, — произнесла женщина, окружая себя ореолом таинственности.
Не поднимаясь из воды, она вновь бросила в огонь очередной пучок травы, которых в ее мешке оказалось сразу несколько.
— Ты со своим зверем слишком долго была порознь. Наше слияние происходит естественно, как инстинкт. Мы растем и крепнем, зная, что там, за тонкой преградой, нас ждет зверь. Но вы так долго ждали, что пузырь вокруг каждой из вас окреп и стал каменным, — на секунду глаза женщины потухли. — Придется приложить немало усилий, чтобы разбить эту стену. И стремиться к этому должны вы обе. Понимаешь, о чем я?
— Мы… мы с ней выросли.
— Именно, — шаманка кивнула. — Выросли поодиночке. И сейчас у вас такое ощущение, будто эта встреча навязана. Каждая привыкла жить обособленно и от своих, и от чужих, верно, Ласка?
Вспомнились слова дяди о том, что я так и не смогла принять беров, прожив бок о бок с ними столько лет. Да, обособленно, не считая себя ни частью стаи, ни частью людской жизни.
— Йонна, а вы знаете, почему так произошло?
Мать моих мужчин задумчиво бросила взгляд к потолку и спустя секунду цокнула языком.
— Тебе не понравится мой ответ, берочка.
— И всё же? Я хочу знать.
— Твой отец. Предки ведут нас, взывают к зверям, становящимися нам спутниками. Но у твоего родителя не было предков, не было зверей, а медведица твоей матери почти потеряла с ней связь, когда ты родилась. Насколько я знаю, она перестала выпускать своего зверя, когда ушла за твоим отцом.
И правда…
Вороша воспоминания о своем детстве, поняла, что никогда не видела маминого зверя. Знала, была уверена, что он есть, но никогда не видела. Значит… она отказалась от него?
— Ты выросла, не обретя с ними связь, Ласкана. А твоя медведица даже не знала, что ты у нее есть.
— Каковы шансы? — уточнила Буря, взволнованно повернувшись к матери.
— Шансы велики, — не став скрывать улыбки, ответила шаманка. — Хорошо, что они все это время ругались: узнали темные стороны друг друга, это укрепляет связь.
— Тогда начнем? — спросила, и собственный голос дрогнул.
— Начнем.
Инесс с Бурей, не сговариваясь, сдвинулись, зажимая меня с разных сторон. Руки девушек мягко, с осторожным давлением опустились на плечи, намекая мне лечь на воду и довериться им.
Стараясь не думать о страхах, я повиновалась, вытягиваясь и оставляя на поверхности только лицо и всплывающий живот.
Звуки пещеры сразу же померкли. Все вокруг стало приглушенное, словно сквозь ткань. Вода закрыла уши, оставляя один на один с бурлением пузырьков, а чужие руки на плечах и под поясницей перестали ощущаться, словно я совершенно одна в этой стихии и просто плыву по течению, поддавшись силе природы.
— Открой глаза, — услышав голос Йонны так, будто она говорила у меня прямо в голове, я послушно разомкнула ресницы, вглядываясь в нависшую надо мной женщину.
Она странно улыбалась. Потянувшись к моему лбу, прижала подушечки пальцев точно между бровей, одними губами произнеся:
— Спи.
Пространство закрутилось воронкой.
Перемешались голубые воды с бурлящей пеной, серые каменные стены и светящиеся глаза шаманки, которая продолжала прижимать пальцы к моей голове. Все смазалось в один круговорот, закручивая меня, засасывая в себя, как в сладкий сон, который негой заполнил конечности.
Хотелось спать. Да так сильно, что я даже не поняла, в какой момент провалилась под толщу льда, ломая лопатками хрустящую корку, и приземлилась прямо в белый сугроб, пронзивший тело до противного писка.
— Что за черт?
Сев, обхватила себя руками, пытаясь удержать последние крохи тепла. Никого. Только заснеженный лес с голыми скелетами деревьев, и какая-то мертвая, настораживающая тишина.