Выход был найден, и далее обсуждались подробности.
В тот же день сотня лучников под бунчуками Буруна и Напаса вошли в горловину долины, куда их и заманивал враг. Никаких поглядок на этом пути не оказалось, но с одного отдельно стоящего утёса взлетела пара голубей. Голубям позволили уйти, а дозорных сшибли с горы, захватив живьём. На всех троих оказались охранные заклятия, поэтому допросить их удалось, лишь убив.
— И не жаль им своих людей... — заметил по этому поводу Бурун.
Ничего нового от пленников узнать не удалось, и план продолжал разворачиваться прежним порядком. На месте последнего лагеря расставили множество поглядок и магических ловушек, обозначили следы, уводящие в долину, и вдоль этого фальшивого следа тоже щедро разбросали ловушки. Теперь враг хотя бы полдня будет уверен, что лесные увальни отправились в западню, приготовленную двумя опальными магами. А увальни тишком да молчком отправились на восток под самым носом последнего из подошедших отрядов.
Никогда ещё воинская сила не излучала столько дружелюбия по отношению к врагу. Только что колыбельной не напевали, бесшумно проходя мимо чужого лагеря. И телеги не скрипели, лишь волы порой вздыхали протяжно, и от этого мирного звука спокойствие снисходило на бессонных часовых. Этих никто усыпить не старался: ваш долг смотреть в ночную мглу, выискивая опасность, так и смотрите. Нет опасности, те люди, что проходят мимо под призрачным покровом невидимости, хотят лишь одного: не нарушить сон спящих и спокойствие сторожей. Завтра будет день, будут хлопоты, а покуда — пусть одни спят, а другие караулят. Баю-бай.
И когда завтра или послезавтра вы обнаружите, что злой враг не просто отступил с холма, но исчез неведомо куда, в рядах ваших от этого никто не погибнет и даже насморка не приобретёт.
Тихо-тихо. Баю-бай.
С обратной стороны наманская стена представлялась совсем иначе, нежели с севера. Дорога, круто идущая к перевалу, здание таможни, примыкающее к самым воротам, в которых округло чернело отверстие, прожжённое стрелой Инейко. Легенды и рассказы местных жителей не соврали: с обратной стороны крепости не было, лишь две башни, тоже глядящие на север, могли обороняться и с юга. А в остальном... каменные дома, к виду которых уже пригляделись лесные жители, выложенные плитняком насыпи для защитников стены, амбары — тоже каменные, выдолбленный в каменном массиве водоём для сбора дождевой и талой воды... С юга неприступная крепость и впрямь оказалась незащитна.
Хотя слово «незащитна» можно было произнести лишь с большой оглядкой. Солдат в лагере было столько, что и малая толика не вмещалась в казармах, а перед лучшими домами вздымались бунчуки имперских магов, ровным счётом четыре. Нападать на такую силищу с любой стороны — невелика сласть.
Скор лежал, забившись в низенькие колючие кустики, которыми сплошь заросли скалы по сторонам дороги. От кустов тянуло дурманящим ароматом, не таким душным, как от болиголова, но при долгом лежании и этот запах мог смутить голову. А нужно было разом и не думать ни о чём, чтобы не привлечь опасной мыслью внимание чужих чародеев, и быть готовым во всякое мгновение исполнить приказ.
Вместе с ещё несколькими стрелками Скор безо всякого волшебства забрался на скалу, с которой и наблюдал за жизнью вражеского гарнизона. А колдуны, укрывшись в сторонке, смотрели глазами разведчиков и решали, как поступать дальше. Ризорх, напутствуя пластунов, сказал, что сторонние мысли не особо опасны, ибо в лагере довольно всякого народа, и по ту сторону стены стоят степные отряды, изрядно подрастерявшие воинский пыл, но покуда не снявшие осады. В этой каше выявить мысль соглядатая почти невозможно, хотя беречься всё равно нелишне.
Глядя вниз, Скор думал, что ущелье похоже на удар меча, развалившего горы надвое. Возможно, и впрямь, как рассказывают, древний колдун пробил сквозь горную цепь удобный проход, и уж потом злые люди перегородили его твердокаменной стеной. Хотя скорей всего было всё ровно наоборот. Всегда было узкое ущелье, перевал, по которому ползли купеческие караваны, крались шайки грабителей и тяжело ступали армии номеев и их недругов. А потом, закрепившись в этих местах, номеи, ещё не знающие императорской власти, пригнали толпы рабов, расчистили путь, превратив дикое ущелье в дорогу, сложили на самой седловине могучую стену и поставили ворота, через которые пропускали лишь угодных им. Больше хочется верить во всесильного колдуна, а значит, скорей всего дорога и стена — дело рук людских.
Сзади послышался шорох осыпающегося щебня, приглушённое проклятие, затем на вершине появились Анк, Напас и Устон.
Скор не шевельнулся, даже в лице его ничто не изменилось, но с этой секунды он, как и его товарищи, поднявшиеся на гору прежде колдунов, были готовы защищать чародеев, ежели подвалит какая беда. Лучников в роду много, волшебников, после гибели Инейко, осталось одиннадцать человек. Из них девять были здесь, в далёком чужом краю. И каждый воин, пошедший пытать счастья в наманские земли, знал, что без этих девятерых не будет не только добычи, но и своей жизни сберечь не удастся.
Колдуны выползли на самую вершину, затаились неподалёку от Скора.
«Милона бы сюда, — подумал Скор. — Наложил бы невидимость, и сидели бы себе, как в родителевом доме...»
— Готовы!.. — свистящим шёпотом пропел Напас. — Ну, Наштынька, не подведи!
Людям издавна известно: если соберутся колдуны для совместного волхования, то лучше всего соберёт мужскую силу в единый кулак женщина. Другие народы, у которых среди чародеев несогласие, этой магии не знают, а свои знали испокон веку и использовали, даже когда не было в народе настоящей чаровницы. Собрать силу воедино может любая знахарка, а уж когда за дело берётся боевой маг, если, конечно, он — женщина... Вряд ли кто в эту минуту мог бы сравниться силой с улыбчивой девушкой Наштой. Потом, конечно, будет ей худовато, так что подобное колдовство свершается редко. Даже во время дуэли с владельцем звезды чары накладывались на стрелу, а не на девушку. А сейчас, по всему видать, готовится нечто небывалое.
Скор ожидал, что совместный удар обрушится на один из домов, перед которым красуется бунчук, и не уловил того мгновения, когда дальний склон пришёл в движение. Каменная осыпь, нависавшая над дорогой и державшаяся лишь силой волшебства, поползла вниз, хотя никто в этот миг не собирался штурмовать ворота. А затем в ужасающем треске медленно покачнулся один из утёсов-Стражей. Целое мгновение Скор мог видеть угловатую трещину, прошитую золотыми тяжами, затем скала, разваливаясь в воздухе на циклопические глыбы, рухнула на стену, левую башню и близлежащие дома, разом скрыв их за тучей пыли. Но и без того было ясно, что неприступной крепости больше нет. Если бы упали оба Стража враз, ущелье оказалось бы надёжно завалено, и пройти здесь было бы труднее, чем в иных местах, но вершина второй зачарованной скалы продолжала возвышаться над всеобщим разгромом, и, значит, у её подножия сохранилась хотя бы отчасти и мощёная дорога.
Скор восхищённо наблюдал гибель твердыни. Сам бы не видел, не поверил бы, что такое возможно. Во наши дают! Одно непонятно, чего тогда под Литом мудохались, если все вместе умеют горы опрокидывать?
Однако не всё так просто получалось в совместном колдовстве, потому что Устон вдруг завопил особым криком, не думая, что его услышат враги, которых ещё с лихвой оставалось внизу:
— Нашта, дёру!
Девичья фигура тонкой стрелой прочертила воздух. Не было сейчас на юной колдунье ни доспехов из битых клыков вепря, ни любимой клёпаной мисюрки, ни даже сапог, без которых не пройдёшь по острому горному камню. Когда столь страшная сила собирается на одном человеке, всякая мелочь имеет значение. Кожаная и шерстяная одежда прикипает к телу колдуньи, железо и медь раскаляются избела, а прочие металлы искажают волшбу. Степняки, когда врут свои россказни про лесную ведьму убыр, твердят, будто она и вовсе колдует нагишом. Глаза у убыр красные, нос свисает до подбородка, груди — до колен. Была бы здесь бабка Гапа, может, и оправдались бы степные бредни, но старой ведьме воинский поход не по силам, а Нашта — красавица, какую поискать. И для важных дел одевается она в особый наряд: белую батистовую рубаху с малиновой вышивкой по вороту. Чужие батиста ткать не умеют, делается он из конопляного волокна самого тончайшего разбора. А для малиновых выкрасок детишки в летние месяцы собирают с дубов червеца, из которого и готовят червонную краску. Порточки у Нашты льняные, тоже тончайшего разбора. На торговом языке такая ткань зовётся виссоном. А вместо привычных сапог Нашта надела чуньки, сплетённые из льняных и конопляных очёсков. Смутительный получается наряд: сквозь полупрозрачную ткань дразнится девичья краса, недоступная и потому особенно притягательная. Вот она где, погибель парням и особенно лихому наезднику Хисаму.
А самой Наште баской наряд нужен не для щегольства, а чтобы колдовать способней было. Но сейчас, без единого оберега, да ещё и в воздухе, Нашта оказалась заманчивой целью для любого, кто успел бы её заметить.
Рухнувший утёс разрушил часть стены и одну из башен, но с вершины уцелевшей башни немедленно сорвалась струя пламени и целая туча камней и свинцовых шариков. Жизнь лесной чародейки — ничтожная цена за павшую твердыню, но защитники крепости хотели взять хотя бы эту цену. Сама Нашта не могла защищаться в эту минуту, но с земли её берегли крепко. Белое облако скрыло летящую фигуру, погасив колдовской огонь. Свои, кто умел понимать, сразу признали руку Анка, который во всех битвах предпочитал не врага бить, а беречь своих. Наколдованные камень и свинец тоже рассеялись без следа, а без колдовской помощи докинуть на такое расстояние камень, да ещё и попасть по летящей цели смог бы далеко не всякий пращник.
Уцелевшую башню лишь до половины скрывала пыль, и то, что происходило на верхней площадке, было видно Скору как на ладони. Вражеского мага особо высматривать не пришлось, настолько он оказался тучен и выделялся среди солдат, которые все кряду были поджарыми.