— Так вот, я разработал этот процесс самостоятельно, здесь, у себя в лаборатории. А между тем десять лет назад, когда я поступил на службу в Рэмб-Но, я подписал, как водится, обязательство передавать в распоряжение компании все, что бы я ни изобрел. Но я считаю, что исключительное право использования этого пороха должно принадлежать Соединенным Штатам. Не вечно мы будем жить в мире с другими народами, Каридиус. Все эти военные корабли, и боевые самолеты, и отравляющие газы… не для одних маневров мы их изготовляем.
— Ну, еще бы!
— Возможно, что к моменту войны порох выйдет из употребления, как вышли стрелы и лук, но, возможно, и нет. И на этот случай нам надо иметь лучший в мире порох, то есть тот, который ты видишь в этой пробирке.
— И в самом деле, почему бы нашему правительству не взять монополию на твой…
— В том-то и дело, что он не мой и я не могу передать его в собственность государству. Он принадлежит Рэмб-Но.
— Ну и что же? Разве государство не может его получить?
— Компания захочет продавать его другим странам, захочет извлечь из него как можно больше денег. Они любят кричать о своем патриотизме и о необходимости повышать нашу обороноспособность, но на деле им нужны только деньги и деньги.
— Да, конечно, — подтвердил Каридиус, это он понимал прекрасно.
— Кроме того, наш завод имеет соглашение с французской компанией Ладалье-Дюбийес по обмену опытом в разработке взрывчатых веществ. А я вовсе не хочу, чтобы мой порох попал в какую-нибудь другую страну.
Каридиус мысленно представил себе огромные оружейные заводы с интернациональными сферами влияния. В этом было что-то романтическое, как-то не вязавшееся с реальной угрозой войны.
— Теперь я, кажется, понимаю, какая моральная проблема создается для тебя, — сдержанно заметил кандидат в члены Конгресса.
— Чистейшее резонерство, — резко перебила его мисс Сейлор.
— О нет, нет, — запротестовал Эссери, — я в самом деле люблю свою родину. Может быть, это глупо, Каридиус, но это так.
— Нет, это совсем не глупо, — рассеянно отозвался Каридиус. — Но что же ты намерен делать?
— Мне приходила в голову мысль взять на чужое имя патент на изготовление этого пороха, — медленно проговорил Эссери, — а потом передать его в Военное министерство.
— Это было бы нарушением договора, — констатировал Каридиус, — если я правильно понимаю условия твоего соглашения с компанией.
— По-моему, это было бы злостным присвоением, — перебила мисс Сейлор.
— Почему вы так думаете? — спросил Каридиус, которому хотелось расположить к себе девушку.
— Потому что изобретение Джима в данный момент принадлежит компании. Если он продаст его на сторону, значит, он присвоит его.
— Нет, нет, такой поступок можно квалифицировать самое большее как нарушение контракта. Вы как будто против того, чтобы он это сделал?
— Нет, вовсе нет, — заявила мисс Сейлор к величайшему удивлению кандидата. — Я только говорю: надо называть вещи своими именами. Это не патриотизм. Это стяжательство и… раздражение… Джим считает, что Рэмб-Но поймала его в свои сети этим контрактом. Поймала, когда он был еще молод, полон идеалов и, само собой разумеется, беден — так же, впрочем, как и сейчас. Он считает себя обиженным и охотно обошел бы контракт, заработав на этом деньги, вот и все.
— Ну, а вы-то сами на чьей стороне? — спросил Каридиус.
— Ни на чьей. Я только хочу, чтобы Джим решал, учитывая реальное положение вещей. Готов он рисковать своей репутацией ради одного шанса на миллион или предпочитает сберечь репутацию и продолжать по-прежнему получать восемьдесят семь долларов в неделю? Я хочу, чтобы он не припутывал сюда американский флаг, а принял определенное решение — то или иное. Я не хочу, чтобы ему пришлось жалеть впоследствии, если он будет обманут в своих надеждах.
Каридиус был шокирован словами мисс Сейлор.
— Что вы говорите! — возразил он. — Джим, конечно, прав. Для человека родина должна быть выше всяких личных соображений.
Эссери воспрянул духом:
— Ну, разумеется, это так. Роза просто не понимает, что мной руководит прежде всего любовь к моей стране.
— Зато я тебя вполне понимаю, — прочувствованно сказал Каридиус.
— И ты думаешь, что я должен предложить свое изобретение Военному министерству?
— Я думаю, что мысль о родине должна вытеснить мысль о личном риске.
— Вот видите, — обратился Эссери к лаборантке, — как рассуждает мужчина.
— Вижу, — сухо подтвердила она.
— То-то, — облегченно вздохнул изобретатель. — А теперь, Каридиус, пока ты не ушел, я хочу показать тебе еще одну штуку, которую я придумал. — Он повел Каридиуса в другую часть лаборатории. Там на столе стояла небольшая стеклянная подставка с проволочной спиралью, напоминающей не то воронку, не то миниатюрную пушку. — Помнишь, Каридиус, я говорил о том, что придет, может быть, время, когда все виды пороха устареют?
Кандидат в члены Конгресса внезапно заинтересовался стоящим перед ним аппаратом:
— Неужели ты хочешь сказать, что эта вот штука заменит порох?
— Не знаю, впрочем, надеюсь… У меня уже нет сомнений, что порох может быть окончательно упразднен. И был бы счастлив, если бы мне удалось нанести ему последний удар… Роза, осталась у нас еще мышь?
— Да, — отозвалась девушка с легким неодобрением.
— Будьте добры, приготовьте ее.
Мисс Сейлор подошла к шкафу и вынула оттуда небольшую клетку с белой мышью. Она поставила клетку на расстоянии примерно ярда от электрического орудия и ушла в другой конец лаборатории.
— Не может видеть, как я убиваю мышей, — вполголоса объяснил Эссери.
Каридиус чрезвычайно заинтересовался производимым опытом. Он переводил взгляд с крошечной пушки на мышь и чувствовал, что сейчас разыграется крохотная трагедия.
— Отойди немного, — распорядился Эссери. — Я не знаю точно, какой радиус захватят переменные колебания.
— Это опасно?
— Вряд ли, модель очень маленькая, а все-таки ни к чему.
Каридиус стал позади изобретателя и весь превратился в зрение. Мышь шмыгала по клетке взад и вперед. Эссери нажал кнопку. Миниатюрное животное остановилось и уставилось на изобретателя и его друга.
Каридиус был разочарован. Как это ни смешно, он ожидал чего-то необыкновенного.
— Кажется, мышь что-то почувствовала, сказал Каридиус в виде утешения, — оттого-то она остановилась и смотрит на нас.
Эссери расхохотался:
— Не думаю, чтобы она что-нибудь почувствовала!
— Но она же остановилась?
— Да, остановилась, но вряд ли она что-нибудь почувствовала. Видишь ли, эти неравномерные колебания разбрасывают все молекулы, но не нарушают равновесия. Я часто воображал себе целую армию, остановленную таким образом в момент атаки… людей, обращенных в статуи…
Из дальнего конца комнаты раздался голос мисс Сейлор:
— Готово?
— Да, можете подойти к нам, — ответил Эссери.
6
Генри Ли Каридиус, вернувшись домой, открыл своим ключом дверь и, войдя в переднюю, громко позвал жену.
Он нашел ее в маленькой кухоньке.
— Иллора, — оживленно начал он. — Иллора, у меня, кажется, есть шансы на успех… Эта машина с мегафоном, которую Конни Стотт раздобыла у…
Иллора круто повернулась к нему.
— Ты провел с ней все утро, и не успел войти в комнату, как опять про нее…
Каридиус заморгал глазами и подтянулся:
— Вовсе я не провел с ней все утро.
Тут зазвонил телефон, и Иллора вознегодовала еще пуще.
— Вот! Опять она! Каждые полчаса названивает.
— Вот видишь! — воспользовался случаем Каридиус. — Раз она мне звонила, значит, мы не были вместе.
— Ступай, ступай! Спроси, что ей от тебя нужно.
— Ну, ты согласна с тем, что доказательство налицо, согласна?
— С кем же ты провел все утро?
— С Джимом Эссери, старым школьным товарищем.
— С какой женщиной, спрашиваю я. Ты был с женщиной.
— Да нет… — Он вспомнил Розу Сейлор, запнулся на секунду, потом повторил, что не было никакой женщины.
Иллора окинула мужа пронизывающим взором.
— Так… Кого же ты видел у Джима Эссери?
— Ну, Джима Эссери… его самого, разумеется.
Иллора захлопнула холодильник.
— Какую женщину ты видел у Джима Эссери?
— Ах, в самом деле… там была одна девушка… ее фамилия, кажется, Сейлор.
— О-о! Что за человек! Иди же к телефону. Беги, лети! Представляется случай поговорить с Конни Стотт.
— Что мне Конни Стотт! Пусть она…
— Ступай! Я хочу знать, что ей нужно.
Иллора пошла вслед за Каридиусом в столовую.
Он снял трубку.
— У телефона Генри Каридиус.
До него донесся голос Конни, резкий и прерывающийся:
— Генри, хотите сделать доброе дело и вместе с тем завербовать столько голосов, что вы, пожалуй, действительно пройдете в Конгресс?
— Не слишком ли поздно для привлечения новых голосов? — сказал Каридиус, думая лишь о второй части вопроса.
— Это создаст такую сенсацию, что всякий порядочный человек, еще не голосовавший, пойдет к урнам голосовать за вас.
— Другими словами: чуть ли не все порядочные люди нашего города?.. Выкладывайте, что у вас на уме.
— Дайте под присягой показания против Канарелли и его шайки, и пусть их арестуют.
— Что они сделали? Шантажировали наших избирателей на пункте?
— Нет, тут выборы ни при чем.
— А что же?
— Знаете семью Эстовиа?
— Нет.
— Они варят сироп. Девушка, которая подходила к нам утром, когда вы держали речь, это Паула Эстовиа.
— Ну?
— Так вот: их лавку разгромили, котлы разбили, горячий сироп вылили на пол!
— Какое безобразие! Что же вы хотите, чтобы я сделал?
— Возбудите преследование против негодяев. За вас будут голосовать тысячи людей, все те, которых они шантажировали.
— Для привлечения избирателей, пожалуй, довольно поднять шум вокруг этого дела.
— А почему бы не засадить их в тюрьму! — крикнула секретарь «Лиги независимых избирателей».