— Сдаюсь! Сдаюсь! Я не знаю почему.
— Потому что в Конни больше от древнегреческой гетеры, чем в любой другой женщине Мегаполиса.
— Вы хотите сказать, что я — дама полусвета? — невозмутимо спросила Конни.
— Ремесло в данном случае — момент привходящий. Суть в том, что у них был политический и артистический кругозор. И не было, вероятно, в мире женщин, более привлекательных для мужчин, чем они.
— Но если гетеры так превосходно отвечали вкусам мужчин, почему этот институт перестал существовать? — спросил Каридиус.
— Потому что у нас, на Западе, женщины вывернули все шиворот-навыворот, и здесь развился тип мужчины, наиболее полно отвечающий вкусам женщин.
Конни и Каридиус разразились хохотом. В это время в дверях конторы появился Эссери, и Каридиус пошел навстречу своему школьному товарищу. К своему удивлению, позади него конгрессмен увидел низкорослого, желтолицего человека, который показался ему знакомым.
Эссери представил всем своего спутника, но когда дело дошло до Каридиуса, японец поклонился и сказал:
— Я прилетел из Вашингтона с мистером Каридиусом.
— Совершенно верно, мистер Кумата, — припомнил Каридиус, протягивая руку. — Я рассказывал о вас мисс Стотт.
— Мне не хочется нарушать вашу беседу деловыми разговорами — обратился Эссери к Каридиусу, — но если мисс Стотт и мистер Кумата извинят вас, я хотел бы переговорить с тобой и мистером Мирбергом.
Японец поклонился и отошел с мисс Стотт к окну. Они стали глядеть вниз, на искрящийся бесчисленными огнями город.
Четверть часа спустя Мирберг открыл дверь своего кабинета и позвал Кумата. Японец церемонно раскланялся и присоединился к остальным мужчинам. Мисс Стотт крикнула, что сейчас уйдет, но Мирберг упросил ее заняться журналами и газетами, пока он не покончит с делами.
Когда японец вошел в кабинет, Мирберг закрыл дверь и сказал с сожалением в голосе:
— Должен сообщить вам, мистер Кумата, что мистер Эссери решил не продавать своего изобретения.
— Могу я спросить, что он намерен с ним делать? — Миндалевидные глаза японца обратились на Эссери.
Трое американцев переглянулись.
— Не вижу оснований скрывать, — начал адвокат, и так как протеста не последовало, то он продолжал: — Мистер Эссери решил предоставить его в распоряжение Военного министерства Соединенных Штатов.
Мистер Кумата поднял брови:
— Если это чисто военный продукт, то мы им вообще не интересуемся.
— Чисто военный, — подтвердил Эссери.
— Ничего, мистер Кумата, — успокоил японца Мирберг, — мистер Эссери изобретет еще что-нибудь, что он сможет продать вам.
— Будем надеяться.
— Он сейчас работает над одним электрическим снарядом, — добавил Мирберг.
— Электрическим? — с любопытством переспросил Кумата.
— Этакая небольшая штука, которой он пока убивает тараканов у себя на кухне. — Мирберг взглянул на Эссери, и тот утвердительно кивнул головой.
В эту минуту разговор был прерван звонком.
— Кто бы это мог быть? — сказал Мирберг, глядя в открытую дверь. На пороге остановился плюгавый, щеголеватый человек, с блестящими черными волосами. — Джо, присядьте, вон там кресло… — крикнул адвокат.
Трое мужчин и мисс Стотт начали прощаться. Мирберг не хотел отпускать мисс Стотт, но Каридиус сказал, что отвезет ее домой в такси.
— Ну вот, Джо, из-за вас я лишился поездки в такси со своей невестой, — жалобно сказал адвокат.
— Поставьте мне в счет.
— Идем ко мне в кабинет, — что случилось?
— Завтра суд.
— Пустяки! Не о чем говорить.
— А крауземановская барышня, которая будет давать показания против меня?
— Я женюсь на ней.
— Да ну?
— Да.
— А член Конгресса, который возбудил против меня дело?
— Он член нашей фирмы, которая будет защищать вас.
— Гм-м!
— Что вам еще от меня надо?
— Есть еще свидетельница против меня…
— То есть?
— Паула Эстовиа.
— Не понимаю.
Канарелли понизил голос:
— Я хочу отправить ее.
— Отправить?
— Посадить на пароход… мне нужна виза для нее в Южную Америку, в Аргентину… там спрос на девушек.
Мирберг медленно покачал головой:
— Не могу помочь вам достать визу. В такие дела я не вмешиваюсь. Если вы раздобудете визу и попадетесь на этом, тогда приходите ко мне. Но на кой чорт вам так рисковать?
— Я не могу отпустить ее.
— Пожалуй.
— И не могу использовать здесь, в одном из моих домов.
— Почему?
— Потому что, будь она проклята, она не выпускает из рук четки!
— Четки!
— Да, стóит только мужчине войти в ее комнату, как она начинает перебирать их, и наши гости бегут от нее и бранятся.
19
На следующий день дело Канарелли было прекращено, так как главные свидетели обвинения отсутствовали.
Сол Мирберг, защитник обвиняемого, заявил, что он весьма разочарован таким исходом дела. Он не собирался доказывать, что обвинение в шантаже необосновано, а хотел установить более существенный момент, а именно: что «Союз защиты сиропщиков» — добровольная организация, назначение которой — защищать своих членов. Что же касается частного вопроса о формах дисциплины внутри самой организации — не выходят ли они за рамки дозволенного законом, — то решение этого вопроса он намерен был предоставить на усмотрение суда.
Антония и Паула Эстовиа отсутствуют, сказал он, но Анджело Эстовиа здесь, в зале. Он имел несчастье лишиться дома вследствие выселения за неплатеж арендной платы… И он, Мирберг, намерен взять мальчика на службу к себе в контору, отчасти для того, чтобы дать ему работу, но главным образом — с целью удержать его в пределах досягаемости на случай, если бы это дело было возобновлено.
Это была прямодушная речь. Казалось, мистер Мирберг не столько заинтересован в оправдании обвиняемого, сколько в том, чтобы перед лицом суда вскрыть подлинную сущность дела, — а там… пусть будет, что будет.
Достопочтенный Генри Каридиус на этот раз был налицо. Он готов был поддерживать обвинение, но, к несчастью, уже ничего нельзя было сделать.
Мирберг спросил Каридиуса о его дальнейших планах. Каридиус отвечал, что отправляется в Вашингтон. Он уже ликвидировал остатки своих адвокатских дел и готов лететь в столицу хоть сейчас. Он сказал это громко и таким тоном, словно «эти остатки» насчитывались легионами и справился он с ними в такой короткий срок только благодаря своей неугасимой энергии.
Мирберг отнесся слегка насмешливо к нетерпению, с каким новоиспеченный депутат рвался в Вашингтон.
— Ваши пятеро коллег, члены Конгресса от Мегаполиса, очень редко заглядывают в Вашингтон. Зачем вам ехать?
Каридиус несколько растерялся, но в переполненной камере суда было не до разговоров, и он сдержанно ответил, что едет устраивать свою канцелярию. Когда они вдвоем вышли на улицу и очутились в толпе, Каридиус озабоченно спросил, правда ли, что члены Конгресса от Мегаполиса не бывают в американском Капитолии.
— Они ездят туда, когда речь идет о каких-нибудь ассигнованиях или законопроектах, затрагивающих интересы нашего города, но с какой стати депутаты от Мегаполиса станут особенно печалиться о судьбе дальних округов?
— Дальних округов?
— Да. Иначе говоря — остальной части Соединенных Штатов Америки.
Каридиус не сумел бы сказать, шутит ли Мирберг или говорит серьезно. Если бы это сказал недавний пришелец в Мегаполис, он увидел бы в этом ядовитую иронию, но Мирберг родился в Мегаполисе и, возможно, считал это в порядке вещей.
Каридиус распрощался со своим другом и компаньоном и, подозвав такси, поспешил в аэропорт.
Не прошло и двух часов, как Каридиус ехал с вашингтонского аэропорта в здание Капитолия. В первый раз вступая в столицу с тяжелым бременем государственных обязанностей на плечах, новоиспеченный член Конгресса проникся непривычной торжественностью, еще более усилившейся при виде статуй великих людей Америки, выстроившихся вдоль бульвара, по которому он проезжал. Грант, Хейс, Гарфилд и Гаррисон[4] с высоты своей бронзовой неуязвимости вопросительно смотрели на нового пришельца.
Шофер осведомился через окошко, угодно ли седоку объехать Капитолий кругом. Новый член Конгресса очнулся от задумчивости и улыбнулся ошибке шофера, принявшего его за туриста.
— Подвезите меня к Дому канцелярий, — сказал он.
Когда такси остановилось у подъезда, Каридиус увидел молодого человека и высокую, стройную девушку, с сомнением посматривавших на огромную пятнистую собаку, которую девушка держала на сворке. Каридиус вылез из машины и стал подниматься по лестнице.
— Вот и мистер Каридиус. Можете спросить его самого, — сказала девушка.
— Мне кажется, что это не имеет отношения к мистеру Каридиусу, — очень вежливо возразил молодой человек.
— Но ведь она будет находиться у него в канцелярии.
— В чем дело? — спросил член Конгресса, услыхав свое имя.
— Ваш секретарь хочет взять с собой собаку, — объяснил молодой человек, — но, к сожалению, это запрещено.
Поскольку молодая девушка, повидимому, была его секретарем, Каридиус сообразил, что это та самая мисс Литтенхэм, о которой ему говорил Крауземан. И в то же время он узнал в ней девушку с пятнистой собакой — репортершу «Трибуны», бравшую у него интервью.
— Мне кажется, что если мистер Каридиус пожелает держать Раджу в своей канцелярии, никто не сможет возражать против этого, — спокойным тоном настаивала девушка.
— Разрешите, я снесусь по телефону с комендантом, — попросил молодой человек.
— Пожалуйста.
Молодой человек подошел к своей конторке, стоявшей в дверях, и вступил в переговоры с комендантом. Подробно описав собаку, послужившую предметом спора, он добавил: — Собака дорогая, стоит, вероятно, от семисот до восьмисот долларов.
Мисс Литтенхэм досадливо поморщилась и внесла поправку:
— Если это так важно, то имейте в виду, что за щенка было уплачено две тысячи восемьсот долларов, а взрослой собаке и цены нет.