У Гарри, однако, был один непреодолимый недостаток. Он был вторым сыном. Вторые сыновья считаются в королевских или аристократических кругах лишь запасными. Все достается первенцу. Может быть только один король, герцог, маркиз, граф, виконт, барон или баронет. Только первенец может унаследовать трон, дворец, замок, поместье и все его движимое имущество. Вторые сыновья, конечно, что-то наследуют. У них есть второстепенные титулы, вторичная собственность, вторичный доход, который соответствует их статусу. Но единственный способ сохранить гегемонию - отдать практически все первенцу.
В мире, в котором родился Гарри, вторые сыновья - граждане второго сорта. Явление настолько хорошо известно, что даже имеет собственное название: синдром второго сына. Это не обязательно должно быть проблемой. Парень, который у меня был до замужества, был вторым сыном; я вышла замуж за второго сына; и после моего замужества у меня в течение долгого времени был бойфренд - тоже второй сын в своей семье. Некоторые вторые сыновья лучше других справляются со своим положением. Оба моих бойфренда хорошо с этим справлялись, но слишком многие вторые сыновья горько завидуют своим старшим братьям. Их возмущает тот факт, что случайность при рождении помешала им получить львиную долю денег, статуса, власти и привилегий. Они забывают, что их статус наследников привилегий также является случайностью рождения и что они могли в равной степени родиться в нищете в Сомали, а не в роскоши в Великобритании.
Некоторые матери справляются с синдромом второго сына лучше, чем другие. И воспитывают своих детей, чтобы они признали, что жизнь несправедлива, что вы должны считать свои благословения и быть благодарными как за маленькие, так и за большие милости и не желать жены, осла или имущества брата, в соответствии с десятой заповедью. Они указывают своим вторым сыновьям, как тем повезло, что им не придется жить с отцовским наследием, которое может сопровождаться привилегиями, но в значительной степени компенсируется сокрушительным грузом ответственности, к которой природа, возможно, не подготовила ни одного сына, но все же первенец должен будет научиться нести эту ответственность, независимо от того, склонен он к этому или нет. Другие матери настолько открыто превозносят ребенка, который унаследует трон или звание пэра, что вредят как первому, так и второму сыну на всю оставшуюся жизнь. Есть еще те, кто делает то же, что и Диана. Они проявляют чрезмерную заботу. Хотя она всегда поддерживала мальчиков, зная, что только Уильям однажды станет королем, она, тем не менее, пыталась уравновесить неравную ситуацию, ошибочно полагая, что может восстановить равновесие, обеспечив Гарри дополнительной эмоциональной безопасностью. Даррен Макгрейди, шеф-повар Кенсингтонского дворца с 1993 по 1997 год, вспоминал слова Дианы: «Позаботься о наследнике, а я позабочусь о запасном». Она открыто сказала, что знает, что с Уильямом всегда будет все в порядке; а о Гарри надо заботиться. Она говорила, что Гарри был «таким же ротозеем, как и я», а Уильям «похож на своего отца». Это побуждало ее защищать Гарри и более снисходительно относиться к нему.
Как юная Меган чувствовала, что расовая проблема влияет на нее сильнее, чем думали окружающие, точно так же и Гарри с раннего возраста осознавал неравенство между собой и старшим братом. Он имел обыкновение жаловаться, что королева-мать осыпала Уильяма вниманием, при этом фактически игнорируя его; что она усаживала Уильяма рядом с собой, в то время как его отправляли подальше, когда они приходили к ней в гости.
Однажды он был ужасно расстроен, когда дворецкий принес бутерброды для нее и Уильяма, но не для него. Мне трудно поверить, что Елизавета, королева-мать, допустила бы такое пренебрежение, и подозреваю, что при повествовании был упущен какой-то важный элемент этой истории. Тем не менее факт остается фактом: с раннего возраста Гарри до такой степени осознавал разницу между собой и Уильямом, что, как рассказывает офицер охраны Дианы Кен Уорф, когда Гарри было четыре или пять лет, он сообщил их няне: «В любом случае это не имеет значения, потому что Уильям станет королем». Уорф счел удивительным, что Гарри даже в столь нежном возрасте осознавал этот факт.
Двухлетняя разница в возрасте означала, что оба мальчика находились на разных стадиях развития. Гарри был мягким и милым ребенком, который ничего не любил больше, чем свернуться калачиком на диване рядом с матерью и смотреть с ней фильмы или шоу по телевизору. Он не стыдился быть маменькиным сынком, в то время как его старший брат проявлял себя в такой независимой, поистине агрессивной манере, что его прозвали «Бандитом».
Если у детей есть выбор, им гораздо больше нравится проводить время за городом, чем оставаться в городе. Дворцы мало чем отличаются от обычных домов, за исключением размеров, и обоим мальчикам больше всего было по душе отправляться на выходные в Хайгроув с отцом. Вопреки дезинформации, которую Диана позже распространила о своем муже, Чарльз был хорошим и неравнодушным отцом, которого дети любили так же сильно, как он их. Он играл с ними, как и его собственный отец, балагур, играл с ним. Он построил для них специальную яму, наполненную разноцветными шарами, и нырял в нее вместе с ними. Он построил для них дом на дереве. Он брал их на долгие прогулки по поместью, открывая им глаза на красоту природы и рассказывая о флоре, которая была его страстью. Он водил их посмотреть новорожденных ягнят, поощрял детей держать домашних животных - их мать не любила животных - и показал Гарри, как ему ухаживать за своим любимцем, кроликом. Чарльз любил сельскую местность, и когда мальчики выросли, они тоже полюбили ее. Они научились стрелять в кроликов, получать удовольствие от пребывания на открытом воздухе, что определенно не нравилось их матери, «столичной красотке».
У Гарри и Уильяма были пони, и с раннего возраста Гарри учился ездить верхом сначала у местного инструктора по имени Марион Кокс, а затем у Джеймса Хьюитта. Молодой принц был бесстрашным и имел то, что его тетя Анна, олимпийская наездница, золотая медалистка состязаний в Берг-ли, называла «хорошей посадкой». Королевская семья, разумеется, обожала лошадей. И королева, и королева-мать были завсегдатаями скачек. Принц Филипп был игроком в поло мирового класса и, выйдя на пенсию, увлекся ездой на конных упряжках. Принц Чарльз также играл в поло, и принцесса Анна разглядела в Гарри природные способности, позволявшие ему вырасти до участия в соревнованиях, если бы он посвятил себя спорту.
Больше, чем лошади, которых Гарри любил с раннего возраста, его восхищало все, что относилось к военной службе. Джеймс Хьюитт рассказывал мне в 1990-х, что у Гарри была детская униформа, изготовленная для обоих принцев, и что они обожали в ней шествовать, особенно после того, как Джеймс научил их правильно отдавать честь. Но именно Гарри, а не Уильям по-настоящему наслаждался армией, и даже в таком раннем возрасте было очевидно, что его стезей будет карьера в вооруженных силах. Это было к лучшему: как только Гарри пошел в школу, быстро стало ясно, что он такой же неакадемичный, как и его мать. В возрасте трех лет он последовал за Уильямом в детский сад Монтессори, в дошкольную подготовительную группу миссис Майнорс в виллах Чепстоу, Ноттинг-Хилл, в пяти минутах езды от Кенсингтонского дворца. Джейн Майнорс была дочерью епископа, ее тридцать шесть подопечных начинали свой день с молитвы, после чего переходили к пению, резанию ножницами бумаги и лепке фигур или игре на улице. Все годы, пока дети готовились к формальному обучению, от них ожидали, что они научатся рисовать и петь, но не читать. Хотя Гарри, казалось, начинал достаточно хорошо, его развитию явно не способствовала склонность Дианы позволять ему прогуливать занятия. Он предпочитал оставаться с ней дома, часами обнимаясь, сидя у нее на коленях, пока они смотрели фильмы, а не ходить в сад. Подруга Дианы, Симона Симмонс, вспомнила, что «он чаще кашлял и простужался, чем Уильям, но в этом не было ничего серьезного. Я думаю, что большую часть времени он просто хотел быть дома со своей мамой. Он любил, чтобы она принадлежала ему без соревнования с Уильямом».
Диане также нравилось, когда он был с ней. Пребывание Гарри в группе миссис Майнорс совпало с разгаром любовной связи Дианы с Джеймсом Хьюиттом. В разное время она поддавалась фантазиям о браке с ним, что было чревато разочарованием, несовместимым с безмятежной жизнью. Ее дети, особенно Гарри, были ее утешением, и она получала от общения с ними такое же эмоциональное удовлетворение, как и они от нее.
Раз в неделю, по средам, Диана водила мальчиков на чай с их бабушкой королевой. Она предупреждала их, чтобы они вели себя наилучшим образом, и, несомненно, они думали, что так и есть, но они отличались несдержанностью, что было очевидно даже тогда, когда они вели себя хорошо.
По словам подруги Дианы Кэролайн Бартоломью, Гарри был особенно «демонстративным и ласковым, самым обнимаемым мальчиком», что само по себе указывало на определенную степень эмоциональности. Это не соответствовало королевскому образу жизни, при котором эмоциональная сдержанность ценится выше демонстративности. Уже были опасения, что под присмотром Дианы мальчики вырастут такими же гиперэмоциональными, как и она сама. И этого никто не хотел, поскольку публичные роли лучше всего исполнять, сдерживая эмоции, а не упиваясь ими.
В возрасте пяти лет Гарри последовал за Уильямом в подготовительную школу Уэтерби в Уэтерби-Гарденс, Кенсингтон. Это было даже ближе к Кенсингтонскому дворцу, чем учреждение миссис Майнорс. Теперь, когда Гарри стал намного старше, сидеть дома, свернувшись калачиком на диване, и смотреть фильмы с мамой было не так привлекательно, поэтому его показатели посещаемости улучшились.
Он был популярным среди одноклассников, шумным и веселым - эти качества он сохранил во взрослой жизни, по крайней мере до брака. После школы он часто посещал помещения персонала, болтал со служащими и умолял Кена Уорфа, офицера охраны его матери, дать ему какое-нибудь задание. Ничего Гарри не любил больше, чем военные задания. К этому времени все были уверены, что его будущее связано с армией.