Королева любит консенсус и всегда очень хорошо осведомлена о том, что происходит в мире и в ее собственной семье, поэтому, когда запрет Филиппа поднял градус противостояния, Елизавета II вмешалась, намереваясь его понизить. Гарри даже не позволил ей закончить то, что она говорила. Он прервал ее на полуслове, поклявшись, что собирается «жениться на ней, и, если вам не нравится, вам просто придется это проглотить». Королева никогда раньше не слышала такого выражения, да и я не слышала до тех пор, пока мне не пересказали этот разговор, но я полностью согласилась с ее комментарием: «Мне не нужно было объяснять, что это значит. Как только я это услышала, я поняла».
Однако на этом дело не кончилось. Принц, который рассказал мне об этом разговоре, сказал, что Гарри потом нанес завершающий удар, сказав своим бабушке и дедушке, что их обвинят в расизме, если они не согласятся на брак. Конечно, Гарри слишком хорошо знал, что расовая принадлежность Меган была вовсе не негативным фактором для семьи, а плюсом. Но публика не знала, так что это был его козырь. Столкнувшись с тем, что бабушка королевы, королева Мария, называла «веселенькой историей», Елизавете II и принцу Филиппу ничего не оставалось, как уступить дорогу своему решительному внуку. «Мы все только надеемся, что это не станет катастрофой, которой все опасаются», - сказал принц.
Семья больше всего боялась, что, помимо непригодности Меган для королевской роли, ей нравилось то, чего она могла достичь в результате брака с Гарри, и именно это обстоятельство, а не любовь к нему мотивировало ее.
Хотя Виндзоры надеялись, что их сомнения необоснованны, ее послужной список лишал их уверенности, и это было прискорбно. Они были убеждены, что Кэтрин любит Уильяма, а Софи Уэссекская - принца Эдварда, и надеялись, что со временем их опасения развеются.
По иронии судьбы, единственным безупречным утешением, признанным всеми в семье и во дворце, было смешанное расовое происхождение Меган. Это был тот самый важный аспект ее идентичности, который преодолел все оговорки, созданные ее доминирующей личностью, политическими пристрастиями и поведением в прошлом, которые породили такие неоднозначные сообщения. Как сказал мне принц: «Если бы Меган не была цветной женщиной, они бы никогда не допустили брака. Это было единственное, что было безоговорочно в ее пользу». Это укрепляло разнообразие британского общества и рассматривалось как обновленная версия заявления королевы Елизаветы, когда немцы бомбили Букингемский дворец во время войны: «Я рада; теперь я чувствую, что могу смотреть в лицо Ист-Энду37».
Решимость Гарри не оставляла никакого выбора, и все старались держаться позитивного настроя. У Меган определенно было много достоинств. Она была красивой, стильной, жизнерадостной. Яркой и энергичной. Меган была весьма трудолюбивой, могла составить хорошую компанию, если вы с ней соглашались. Она намеревалась очаровать Чарльза и королеву, и в определенной степени ей это удалось. Все надеялись, что возникшие опасения исчезнут, когда она станет членом королевской семьи. «Королева и принц Чарльз были особенно в восторге от ее достоинств, не в последнюю очередь из-за цвета ее кожи», - сказал мне член одной европейской королевской семьи.
Чтобы показать, как они рады Меган, королева даже пригласила ее на рождественский праздник в Сандрингеме в 2019 году. Присутствовавшие изо всех сил старались, чтобы она почувствовала себя желанной гостьей. Меган же, отвечая очарованием и любезностью, которые ей свойственны, когда она хочет их показать, в то же время демонстрировала некое подспудное чувство, воспринятое некоторыми людьми как презрение или неодобрение. Один из членов королевской семьи рассказал, что Меган дала понять: она не одобряет охоту и поэтому не будет участвовать в традиционной стрельбе в День рождественских подарков. «Я думаю, что она сильна в своих убеждениях, но меня волнует вот что: почему она не может быть похожей на жену моего кузена, которая скорее умрет, чем убьет муху? Она не дает понять, что осуждает нас. Она действует по-своему, а мы - по-своему. Мы все прекрасно ладим друг с другом, несмотря на разногласия. Меня просто беспокоит, что кто-то настолько догматичен, что ясно показывает: ее мнение - единственно правильное. Она не сможет вписаться в наш мир, да и вообще ни в какой мир, где кто-то с ней не согласен. Что меня раздражает, так это скрытое неуважение, которое она, кажется, испытывает к любому, кто не поддерживает ее точку зрения. Надеюсь, я ошибаюсь, но меня не покидает ощущение, что юный Гарри выбрал ту еще штучку. Я только надеюсь, что Хаос - не ее второе имя».
Хаос бывает разных форм и вызывается многими вещами. В преддверии свадьбы белая часть семьи Меган оказалась богатой добычей для британских таблоидов. Черная же часть считалась табуированной темой не из-за каких-то гуманистических настроений, а потому, что британская общественность критиковала бы прессу за ее расистский характер. Но семья Маркл считалась отличным уловом, который был доступен в любой момент. Том-младший, Саманта, Тайлер и его мать Трейси выглядели смешно, каждое их действие разносилось в пух и прах, поскольку таблоиды соревновались друг с другом, чтобы рассказать, какие они неанглийские и какие они американцы-работяги. Такому поведению действительно не было оправдания. Это было отвратительно и неконструктивно, но цена, которую иногда приходится платить за свободную прессу, - это оскорбленные чувства. Несчастная семья Маркл в той или иной степени была выставлена на посмешище, лишь изредка с упоминанием каких-то достоинств.
Хотя членов семьи Маркл и смутило то, как они были представлены в британских таблоидах, это было ничто по сравнению с тем, как теперь начали изображать Тома-старшего. Он справедливо заявил, что из-за них он выглядел как неряха, как белая шваль и пьяница. Они преследовали его днем и ночью в течение шести месяцев с момента объявления о женитьбе его дочери вплоть до того, как до свадьбы оставалась неделя и он выпал из поля зрения после сердечных приступов. Том-старший говорил по телевидению о том, как было неловко оказаться выставленным перед всем миром идиотом.
С утра до вечера за каждым его действием наблюдали, каждое его движение комментировали и осуждали. Советы Гарри и Меган были столь же непрактичны, сколь и обезличенны. «Не надо разговаривать с прессой вообще», - сказали они. В начале романа пары Дория даже не предполагала, что придется вынести в течение нескольких месяцев Тому-старшему, и Гарри стал жаловаться на то, как таблоиды обращаются с его будущей тещей. Теперь же, когда будущему тестю давали еще более сильную дозу того же яда, ему оставалось самому прибегать к советам, которые на самом деле были неэффективными и даже глупыми. Если Гарри и Меган и не осознавали, насколько нереалистичным было их предложение не разговаривать с прессой, когда журналисты каждый день отслеживали каждое его действие, им все же следовало бы это понять. Если вы одинокий мужчина, живущий в доме в центре густонаселенного города, вы ежедневно подвергаетесь вниманию прессы, уходя и возвращаясь. Нельзя скрываться, как медведь в берлоге. Хотите вы того или нет, вы доступны. Даже если вы не общаетесь с прессой, она все равно будет следовать за вами, фотографировать и заставлять выглядеть смешно, если таково ее намерение. Так оно и было, даже когда он делал что-то невинное, например, покупал продукты в своем местном супермаркете.
Гарри и Меган, похоже, не сочувствовали тому унижению, с которым столкнулся Том, когда его каждый день изображали в самом нелестном свете. Они могли бы нанять медиареферента, который контролировал бы степень вмешательства СМИ. Им следовало сделать то же самое для Саманты и То-ма-младшего. Такое решение было бы не только гуманным, но и разумным, поскольку гарантировало бы Меган положительный отклик со стороны ее родственников и негативного шлейфа, исходящего от прерванных ею отношений, не существовало бы. Вместо этого они с Гарри решили скрыть происходящее, что несколько озадачивало. Гарри всегда очень сочувствовал тяжелому положению своей матери, несмотря на то что она обычно сама информировала своих предполагаемых преследователей, а также выразил обеспокоенность, когда Дория подверглась чрезмерному вниманию. При этом Том-старший не получил ни поддержки, ни внимания, разве что услышал повторение пустых банальностей.
К смущению дворца и удивлению публики, «разгром семьи Маркл», как его вскоре назвали, усилился по мере приближения даты свадьбы. Было совершенно очевидно, что семья Меган была неискушенной по отношению к прессе. Но могло ли быть иначе?
Они не были общественными деятелями, аристократами или членами королевской семьи. А были просто работающими американцами, и если на них косо смотрели в Америке, они вскоре завоевали поклонников в Британии за то, что считалось обыкновенной прямотой и честностью.
Тем не менее ситуация постепенно становилась все более раздражающей для всех членов семьи, которых выставляли на посмешище, а таблоиды считали их законной мишенью для издевок, поскольку Меган дала понять, что они крайне нежелательны и даже могут быть в числе неприглашенных на ее свадьбу. Ответом Тома-старшего было попадание на удочку журналиста, который предложил сфотографировать его, делающего покупки скорее в престижных магазинах, чем в однозначно дешевых, как его ранее изображали. Вместо того чтобы покупать пиво в местном минимаркете, ему следует мерить костюм, смотреть на компьютерные изображения своей дочери и ее жениха, и, кстати, как насчет выполнения легких упражнений во время бега по склону с гирями в руках? Том-старший, несомненно, был наивен, полагая, что такие действия улучшат его имидж или что другие журналисты не узнают, что он и один из их коллег состряпали между собой, но кто может обвинить человека, которого выставляют на смех, за попытку вернуть себе немного достоинства?
За неделю до свадьбы его неудачная попытка превратить ситуацию в нечто более презентабельное была разоблачена в The Mail on Sunday. Лишая его остатков самоуважения, газета сообщила, что он сотрудничал с папарацци, выставляя фотографии за огромную сумму денег, что было неверно. С таблоидами всегда так: преувеличения в порядке вещей. Унижение Тома было настолько всеохватным, что он не только перенес сердечный приступ, но и хотел отказаться от участия в свадьбе.