Как бы неуместно это ни было, Гарри и Меган решили, что ребенок родится не в больнице, а дома. Уже в течение двух поколений не было домашних родов. Это не только нарушало тенденцию, но и добавляло совершенно новый слой непрозрачности к и без того безнадежно темной ситуации. Медицинская мудрость заключалась в том, что домашние роды могут быть относительно безопасными для молодых матерей, но гериатрическое материнство начинается в двадцать восемь лет, а Меган была на десять лет старше. Проигнорировав момент политической нецелесообразности домашних родов, Гарри и Меган подвергали себя и ребенка ненужной опасности. «Все это было просто безумием», -сказал один из придворных.
Несмотря на все это, Меган и Гарри решили, как именно будут действовать, и они не были готовы терпеть какое-либо сопротивление. Они продолжали настаивать на том, что являются частными лицами, которые вправе обзавестись ребенком, когда и как им заблагорассудится. И хотели использовать это время для себя и не видели причин менять свое решение. Британия - свободная страна, и практически невозможно заставить неуступчивого взрослого человека делать то, чего он не хочет, даже когда на карту поставлены национальные интересы. До тех пор, пока не будут нарушены никакие законы - а со стороны Гарри и Меган такого не было, несмотря на неуважение к целому ряду протоколов и прецедентов, - у властей не было иного выбора, кроме как согласиться с требованием позволить им устроить роды дома.
Способ раскрыть тайну - это пролить на нее свет. Чтобы сделать тайну более притягательной, ее нужно еще больше погрузить в темноту, что и делали Меган и Гарри. Неудивительно, но теперь даже те, кто раньше не считал, что живот у Меган - накладной, полагая, что фомы неверующие глупы в своих подозрениях, теперь сами начали сомневаться в том, что же происходит на самом деле.
В разгар этой суматохи Меган совершила нечто такое, что укрепило позицию скептиков так, как мог пожелать только злейший враг. Будучи почти на восьмом месяце беременности, она посетила прием, элегантно одетая и на самых высоких каблуках. Она поздоровалась с одним из детей, присела на корточки, широко расставив ноги, и продемонстрировала свое несомненное умение обращаться с детьми, а затем резко поднялась. Это было исключительное проявление ловкости даже для такого продвинутого йога, как она, и вызвало удивление. Несомненно, Меган - необыкновенная женщина, и описанное действие доказывало это. Большинство женщин начинают ковылять, как утки, к седьмому месяцу, и им трудно ходить ровно даже без каблуков, а тем более балансировать на корточках, когда они носят высокие каблуки в последнем триместре беременности. В противовес всему этому Меган давала понять, насколько она удивительна.
Возможно, это была естественная способность Меган привлекать внимание, как доброжелательное, так и недружелюбное, или же ее намерением было оставаться на переднем крае всех новостных репортажей. Она всегда предоставляла прессе какой-то новый угол зрения или порцию информации, которые можно распространять, тем самым сбивая всех других членов королевской семьи с первых полос. Не исключено, что она была настолько наивна, что откровенно не понимала, что ее поведение подпитывает сотворенное ею же самой безумие. Так или иначе, то, что она сделала дальше, было абсолютно гениально с точки зрения броскости заголовков. Она объявила, что будет скрываться от посторонних глаз до тех пор, пока не родится ребенок. Более того, они с Гарри не намерены раскрывать время родов, пока не будут готовы к этому. Меган не будет разгуливать с новорожденным. Она сопротивлялась обычаю, согласно которому женщины из королевской семьи выходили из крыла Линдо вскоре после родов, завернув ребенка в одеяла, а сами были красиво причесаны и одеты. Это варварство, утверждала она, в очередной раз давая понять, что не одобряет королевские традиции и ее путь более просвещенный. По ее мнению, этот обычай оказывал слишком сильное давление на женщину, и, будучи убежденной феминисткой, она хотела защитить себя и всех женщин королевской крови, изменив подобную практику. Следовательно, она не будет в этом участвовать. Меган будет наслаждаться жизнью молодой матери в уединении собственного дома, со своим мужем, в соответствии с правом всех матерей и отцов. Это было «их время», сказала она, и они хотели сохранить его для себя. Только когда они хотели, они «делились» своей радостью с миром. С одной стороны, доводы Меган были здравыми, если принять допущение, что она была частным лицом, а не конституционно значимой национальной фигурой. С другой стороны, это гарантированно вызвало реакцию и, конечно же, породило целую новую волну спекуляций о ребенке.
Основной темой было то, что Меган и Гарри скрылись, чтобы дождаться появления младенца, но интернет и многие наблюдатели хотели знать, откуда он взялся. Огромное количество людей теперь было убеждено, что Меган вообще не будет рожать. Если бы они знали о Якове II, Марии Моденской и Якове, принце Уэльском, то пришли бы к выводу, что это обновленная версия младенца в грелке. Только на этот раз, по мнению сторонников теории заговора, его тайно ввезли прямо под носом у мировой прессы.
Чтобы еще больше подлить масла в огонь, герцог и герцогиня Сассекские теперь выдавали указания, оговаривающие степень приватности, которой они требовали. Это были новые и возросшие запросы, которые совпали не только с предстоящим рождением ребенка (дату события они старательно держали в секрете вопреки обычаю), но и с их переездом из Ноттингем-коттеджа в Кенсингтонском дворце во Фрог-мор-коттедж. Вокруг их нового дома была объявлена зона отчуждения. Пресса, общественность и соседи были изгнаны из его окрестностей. Местные жители привыкли видеть членов королевской семьи - Елизавету II, герцога Йоркского, даже королеву Елизавету и принцессу Маргарет, когда они были живы, и обычно обменивались с ними кивками, а иногда даже короткими фразами, а теперь были проинформированы, что они не должны приближаться к Гарри или Меган, узнавать их или даже смотреть в их сторону. Некоторые ограничения были настолько жесткими, что адресаты воспринимали их скорее как наглые, чем просто обидные. Например, если соседи видели, как пара выгуливает своих собак, они даже не должны были смотреть на Сассексов, а если одна из их двух собак подбегала к этим людям, нельзя было гладить ее. Это был новый способ ведения дел, который, по мнению местных жителей, предполагал все права для герцогской четы, одновременно лишая их самих собственных прав, так что они не могли даже проявить вежливость и уважение к паре или дружелюбие к их домашним животным. Такая ситуация не понравилась ни одному из соседей, иные из которых высказали свои чувства настолько недвусмысленно, что слухи просочились в прессу. Гарри и Меган создали санитарный кордон вокруг своей собственности, себя и своих питомцев, чего никогда раньше никто не делал. Если бы они пытались нажить себе врагов и создать завесу секретности, они не смогли бы действовать более эффективно. Но если они хотели защитить себя и свою частную жизнь, Сассексы действовали так неуклюже, что вызывали подозрения, негодование и враждебность. Сделай они более легкое прикосновение, выдвини они меньшее количество требований и прояви некоторое уважение к правам других и традициям этой страны, им была бы обеспечена если не жизнь частных лиц, то, по крайней мере, уважение и восхищение британской общественности, на что они, по-видимому, еще надеялись.
Несколько журналистов сказали мне, что у них были опасения по поводу того, что происходит. Пресса, тем не менее, придерживалась официальной позиции. Она сводилась к тому, что герцог и герцогиня одержимы частной жизнью и настаивают на том, чтобы с ними обращались как с частными лицами, а не как с членами королевской семьи. Газеты, вместо того чтобы тиражировать подозрения в подготовке грандиозного обмана, рассказывали историю о том, что Гарри и Меган вели себя как избалованные, требовательные, лицемерные паршивцы.
У Сассексов были несовместимые желания: с ними надо было обращаться как с частными гражданами, когда это их устраивало, но в остальное время они настаивали на сохранении всех конституционных приви-
« « X
легий и почестей, которые были неразрывно связаны со статусом членов королевской семьи.
Эти претензии неприятно напоминали требования членов самодержавных королевских семей, правивших столетие или два назад. Однако, поскольку Гарри и Меган утверждали, что они прогрессивные представители новой эпохи, которые хотят выступать в качестве сил добра и разобраться с социальной несправедливостью, казалось, налицо было очевидное противоречие, которое выводило из себя прессу так же, как и соседей Сассексов. Хуже всего, однако, было подозрение, до сих пор не высказанное в ведущих СМИ, что их оскорбительные ограничения отдавали паранойей, «коль скоро у них нет секрета, который они должны хранить», как заметил журналист из The Mail.
Как Гарри и Меган довели себя до такого положения, что журналистам приходилось выбирать между избалованными, лицемерными, психически неуравновешенными сопляками, проявляющими признаки душевного заболевания, и коварной парой, возвращающейся к плохим старым временам, когда члены королевской семьи могли делать все, что им заблагорассудится, и все должны были смириться с таким положением вещей? Это было не так легко разгадать. Но возведение невидимого забора вокруг их нового дома подпитывало огонь подозрений в том, что Сассексы, возможно, готовятся провернуть масштабный мухлеж на глазах у ничего не подозревающей публики. Их чрезмерная скрытность лишь еще больше раздувала пламя. Со стороны могло показаться, что британская пресса придирчива и мелочна, но для тех из нас, кто был в курсе событий, ее сдержанность была удивительной и похвальной.
Неудивительно, что поведение Меган и Гарри имело нежелательный эффект, подпитывая домыслы в интернете относительно предстоящих родов. Это привело к теории о том, что королевская чета должна была создать между