Чарли изучал бумагу несколько минут. Уолтер, предоставленный сам себе, был вынужден обратить внимание на свое состояние. Правая рука онемела, а левая наполнялась тяжелой, пульсирующей болью, медленно ползущей по груди. А еще его мучила жажда, на которую он старался не обращать внимания, потому что отчетливо понимал: еще немного и его можно будет шантажировать стаканом воды. Нельзя позволять себе сосредоточиться на боли и жажде, как и на страхе, они слишком легко начинают диктовать свои условия. И Чарли прекрасно это знал.
— Никакого парохода «Ханда» под командованием капитана Рауля в порт не заходило. Никто по имени Рауль также не уведомлял альбионский порт о скором прибытии. Вы уверены, что этот пароход вам не померещился?
«Контрабандист. Или пират. Конечно, в Лигеплаце нет такого строгого контроля, как здесь… К тому же он сказал «Альбион», я подумал о столице, но… проклятье, он мог направляться в любой порт…» — подумал Уолтер, отчетливо понимая, что последняя надежда на освобождение только что погасла.
— Может быть, он представился другим именем? — спросил Уолтер, стараясь, чтобы его голос звучал как можно непринужденнее.
— Боюсь вы не понимаете серьезности своего положения, мистер Говард. Убиты влиятельные люди. У вас никакого алиби, зато у вас есть брат, который убивал точно таким же образом…
— Позвольте. Во-первых, убиты влиятельные люди, вы сами сказали. Джек убивал куртизанок из Нижних Кварталов…
— И свою жену, Кэтрин.
— Джек не убивал Кэтрин. Когда меня арестовали, у меня на коленях должен был лежать дневник. Или валяться под креслом. Это дневник моего брата, вы можете прочитать его и снять с него посмертно это обвинение.
Уолтер блефовал. Он не знал, написано ли что-то подобное в дневнике, но сейчас его вера в то, что Джек все же не убивал Кэт могла спасти ему жизнь.
— Никакого дневника не было, мистер Говард.
— Что значит… что значит «не было»? Может быть, вы не заметили?
— Спальню тщательно обыскали. Дневник вам тоже померещился, как и пароход «Ханда»? Вы страдаете душевными расстройствами? В Лигеплаце свидетельствовали, что вы много пили…
— Что? Нет, нет, я не…
— То есть вы отдаете себе отчет в своих действиях? Почему вы уехали из Лигеплаца?
— Я же сказал — Сулла хотела работать у моего…
— Но вы с отцом расстались не лучшим образом, не поддерживали связь с самого отъезда, а потом, по свидетельствам, услышав об убийстве мистера Штольца и его супруги собрали вещи и уехали, оставив оплату за простой комнаты.
— Послушайте, я вообще не особенно следил за новостями, просто мне показалось что это удачный повод помириться с отцом…
— Но вы, прибыв сюда не проявили особого рвения в примирении, более того, позволили себе выходку с женщиной… сомнительной репутации.
— Я переоценил отцовские чувства этого человека и свое желание мира. Вас наши семейные дела не касаются.
— Ошибаетесь, мистер Говард. Лигеплац охвачен паникой. Клирики обеих стран говорят об этом не замолкая. Да будет вам известно, вас уже окрестили орудием Спящего. Говорят, что Он так пытается избавиться от того, что мешает Его сну — ему снится убийца нечестивцев, осквернивших саму идею Его творений. Как вы думаете, каких масштабов может достигнуть этот бардак?
— Послушайте, я никого не убивал. Я сопереживаю убитым и соболезную их семьям, но…
— Ваш брат, мистер Говард — серийный убийца, вырезавший из женщин сердца на живую. Сразу после второго убийства вы бежите из города. Кайзерстат требует вас. Альбион не может вас выдать… сейчас. Мы пока не можем вас пытать, и пока не можем вас повесить. И не можем позволить, чтобы вас пытали и вешали в Кайзерстате. Что же нам с вами делать, мистер Говард?
— Ищите убийцу. Если это и правда маньяк — он не остановится, а вы зря повесите еще одного аристократа.
— Вы скоро им не будете. Ваш отец уже готовит отречение. Но это долгая процедура. Есть другая, куда более быстрая и надежная. Вы ведь не в себе, Уолтер. Вам мерещатся пароходы, дневники и разговоры со Сновидцами. Может быть, вы не помните, как убивали людей по ночам? — ласково спросил Чарли. — Если так — мы избавим вас от страданий, которые приносит измученный разум, Альбион — от необходимости вас пытать и вешать, а также от щекотливой ситуации с выдачей вас Кайзерстату. Знаете, что лишает человека всех его привилегий?
— Совершение тяжелого преступления.
— Ошибаетесь, вашего брата вешали как аристократа, а не как бродягу. Вы знаете, в чем разница, верно? Нет, мистер Говард. Человек имеет свои привилегии, пока он остается человеком. Если вы перестанете быть мистером Говардом, если исчезнет все, что составляет вашу… личность, вы перестанете быть и предметом разногласий.
Чарли выдвинул ящик стола и вытащил оттуда что-то завернутое в белую ткань. Уолтер услышал металлический звон.
— Это крайняя мера. Но поверьте, мы прибегнем к ней, если не получим от вас признание… или если в Кайзерстате не произойдет еще одного убийства.
Уолтер молча смотрел на металлический поддон, скрывавшийся под тканью. Он прекрасно знал оба лежавших там инструмента.
— Если вы беретесь угрожать мне такими вещами, значит у вас и правда ничего против меня нет. Удивительное дело, Альбион совсем не заинтересован в том, чтобы сохранить представителю аристократии доброе имя, — он с трудом заставил себя отвести взгляд от орбитокласта.
— Доброе имя? Помилуйте, мистер Говард, вашим «добрым» именем еще долго будут пугать детей. У нас есть еще один человек, который изъявил желание вас допросить. Я не нашел причин ему отказать.
«Второй? От угроз все же решили перейти к пыткам?..»
— Я вас оставлю. Все же у нас международное… дело, — тихо сказал Чарли, убирая поддон обратно в стол. После этого он встал и вышел из кабинета. Уолтер с трудом подавил желание обернуться, услышав, что кто-то зашел и закрыл дверь в кабинет.
— Здравствуйте, герр Говард. Печально снова встретиться при подобных обстоятельствах.
Уолтер закрыл глаза и медленно досчитал про себя до десяти.
«Лучше бы это был их палач… проклятье. Проклятье…»
— В последнюю очередь ожидал вас здесь увидеть, герр Унфелих. А вы не должны в Лигеплаце ловить…
— Вы меня не видите. У меня непримечательный голос, но вы меня вспомнили. Значит, вы меня боялись. Значит, вы помнили меня. Что она вам рассказала, герр Говард?
«Попался, как мальчишка. И именно сейчас!» — с горечью подумал Уолтер.
Герр Унфелих не стал садиться на место Чарли. Он присел на краешек стола, ссутулившись и сжав руки в замок. Все те же очки в проволочной оправе, все тот же старый мундир и незапоминающееся лицо. Стареющий неудачник. Только он больше не заикался, а в его глазах не читалось заискивания и растерянности.
«Они знают, когда им лгут», — сказала когда-то Эльстер. А значит, он постарается отвечать правду.
— Сказала, что ее зовут Сулла. Что она чародейка и ее почему-то ищут жандармы.
— Почему же?
— Потому что она в бегах. Я понятия не имею, что там происходит у чародеев, герр Унфелих, меня, видите ли, обвиняют в убийствах и мне не до моей бывшей любовницы. Кстати, если хотите знать, она обокрала моего отца и сбежала. Так что ей тоже до меня нет дела.
— Вам хорошо объяснили серьезность вашего положения?
— Более чем. Поэтому простите, мне нужно думать о своем безрадостном будущем, а не беспокоиться о воровке.
— Представьте себе, герр Говард, что существует некая организация. Богатая и очень, очень влиятельная организация. Которой вы можете быть полезны. Потому что сдается мне вы сильно заблуждаетесь о собственной безразличности. Я читал досье, эта… модель отличается привязчивостью. Она для тех, кто любит эмоциональных, но не агрессивных девочек. А я вижу, что вы не удивляетесь, герр Говард. Вас очаровала Сорока? Давайте будем друг с другом честны. В том, что она вас привлекла нет ничего удивительного. Она… создана очаровывать.
Унфелих тяжело вздохнул, встал со стола и зашел Уолтеру за спину. Он не почувствовал, как расстегнулись наручники, только услышал их металлический звон.
— На Альбионе отвратительно, герр Говард. И обращаются с пленниками здесь отвратительно. Руку, осторожно. Интересно, они рассчитывали, что вы истечете кровью и избавите их от необходимости решать, что с вами делать?
— Я знаю эту игру, герр Унфелих, — с трудом сказал ему Уолтер.
— Я не играю с вами в доброго жандарма, герр Говард. Я не добрый и не злой. Мне только нужно, чтобы вы помогли поймать вашу… «компаньонку».
— Я не знаю, где она. Понятия не имею.
«Визитка! В шинели была визитка Томаса, такая же — у Эльстер! Проклятье, надеюсь, ее не нашли… надеюсь, она не поедет в Эгберт…»
— Кажется, вы начали мне врать. Послушайте, герр Говард. Создание… куклы — целое искусство. Очень трудоемкий и затратный процесс. Настолько трудоемкий и затратный, что первые несколько лет они только отрабатывают свою стоимость… вижу, что вы не удивляетесь. Это хорошо.
Унфелих тяжело вздохнул и снова сел на край стола.
— Так вот, вас затраты моих нанимателей, конечно, нисколько не касаются. Думаю, дело с вами обстоит так. Вы — наследник знатного рода, но нигилист и романтик. Вы не захотели жить со своим отцом по правилам Альбиона и сбежали в Лигеплац, после казни брата, окончательно разочаровавшись в догматах, которые вам с детства проповедовали. Как же, всю жизнь вам ставили в пример убийцу. Пока все верно?
Уолтер кивнул. Унфелих обошел стол, наклонился и достал графин с водой. Наполнил стакан и вложил его Уолтеру в правую руку.
— Не беспокойтесь, это обычная вода. Так вот, однажды к вам пришла премилая юная мисс, посмотрела на вас красивыми глазами, полными отчаяния и сказала: «Спасите меня».
Уолтера передернуло. Унфелих говорил тихим, спокойным голосом и рассказывал так, словно все это время стоял за их спинами и наблюдал.
Вода оказалась прохладной и чистой. Он даже не заметил, как стакан опустел. Унфелих, кивнув, снова наполнил его.