Патер Морн был один. Он торопливо зашел в келью и закрыл за собой дверь. Для трех человек крохотная комнатка была слишком тесной и у Эльстер не выходило сторониться патера Морна, поэтому она просто спряталась за Уолтера.
— Уолтер, мальчик мой… я так надеялся, что вам хватит благоразумия мне не писать, а прийти…
— Патер Морн, клянусь вам, не знаю, что говорил Джек, но я не убивал…
— Я знаю, Уолтер. О чем вы говорите, как я мог всерьез подумать… юная мисс — ваша невеста?
— Подруга, — уклончиво ответил он. — Эльстер, мы познакомились в Кайзерстате.
Эльстер за его спиной изобразила издевательский реверанс.
— Ничто не делает Сон Спящего крепче, чем любовь, — печально ответил патер Морн. — Пока молодые любят друг друга — мир будет существовать, а длится эта любовь мгновение или всю жизнь — так ли это важно… Я рад за вас, Уолтер. А теперь позвольте вашу руку?
Уолтер, поколебавшись мгновение, протянул руку. Не отводил взгляда, когда патер Морн осторожными пальцами снимал бинты.
Рана выглядела отвратительно. Кисть безвольно повисла, рука отекла и побелела, а сама рана покрылась светлым налетом.
— Уолтер, вы же понимаете, что это значит?
— Понимаю, поэтому и пришел. Мне нужен врач, но все врачи…
— Мистер… мистер Унфелих подробно уведомил меня о вашем положении. И о вашем тоже, мисс, простите.
— Вот как?! — прошипела Эльстер. — Ну так что? Отдадите меня? Не волнуйтесь, Спящий не проснется — я Ему не снюсь. Куда идти? Мне все равно, только спасите…
— Мисс, — мягко перебил ее патер Морн. — Вы стоите вот здесь, кричите на меня и у вас выступают слезы. Значит, вы снитесь Спящему.
Эльстер замолчала. Уолтер стоял, опершись о стену и пытался понять, что ему делать дальше.
— Вот что мы сделаем. Здесь есть комнаты под самой крышей. Туда нельзя подниматься никому, кроме клириков. У каждого клирика моего ранга есть комната Единения, думаю вы вдвоем вполне туда поместитесь. Я вызову вам врача…
— Патер Морн, каждый врач Альбиона знает меня в лицо, — тихо сказал Уолтер.
— Вы всегда были далеким от веры молодым человеком. Далеким от смирения и от Служения, иначе знали бы, что Служение бывает разным. Сотни клириков ежегодно отказываются от человеческих лиц, заменяя их Безличьем, белой маской. И от человеческого голоса… Вы уверены, что готовы стоять здесь и сомневаться во мне? По-моему вы сейчас упадете.
— Идемте, — с трудом кивнул он, потянувшись к плащу. Патер Морн мягко остановил его. — Выходите в коридор.
Уолтер почувствовал, как Эльстер сжала его руку.
В коридоре стояло инвалидное кресло, на котором лежали два черных рулона. Патер Морн протянул один Эльстер и начал надевать второй на Уолтера. Когда мягкая ткань закрыла его лицо, он услышал горестный шепот Эльстер:
— Предатель! Подлец, да как вы…
Теплые руки, сжимавшие его плечи исчезли, и конец фразы оказался заглушенным, будто рот зажали ладонью. Из последних сил Уолтер рванул ворот балахона вниз, пытаясь встать. И замер.
Унфелих стоял прямо перед ним и смотрел в упор. Уолтер отчетливо видел его безэмоциональное, тонкогубое лицо и пустой водянисто-голубой взгляд под круглыми очками в проволочной оправе.
Сзади к нему подошла Утешительница, высокая, темно-рыжая женщина с суровым лицом. Положила руку ему на плечо.
— Сэр, вам пора идти, — сказала она, и ее голос донесся словно из-под воды.
Унфелих обернулся и вежливо улыбнулся ей.
— Конечно, фрау. Проводите меня?
Эльстер тихо всхлипнула, но ее заглушил ответ Утешительницы:
— Пойдемте, сэр.
Уолтер проводил Унфелиха взглядом.
— Простите, я забыл вас предупредить о том, что у нас есть потайные стены, — горестно отозвался патер Морн, помогая Уолтеру надеть балахон и накидывая на его лицо капюшон.
Эльстер, ворча ругательства на кайзерстатском, надевала свой.
Лифт в Колыбели работал бесшумно и его стены были абсолютно прозрачны. Уолтер, не раз поднимавшийся на нем, правда не на самую крышу, невольно залюбовался зрелищем. Голубые стены, расписанные белоснежными узорами при подъеме становились похожи на облака. С каждым этажом облицовка становилась чуть темнее. Казалось, они поднимаются в небо, начав рано утром и закончив в звездной ночи. Стены последнего этажа были черными, а узоры в виде звезд на стенах слегка фосфоресцировали.
Эльстер стояла рядом и на ее лице не было ни одной эмоции. Когда патер Морн попытался взяться за ручки кресла, она решительно отодвинула его в сторону.
— Мисс, я вам не враг, — мягко сказал он, глядя, как она выкатывает кресло из лифта.
— Мне все равно, — сухо ответила она.
Комната Единения оказалась полукруглым помещением со стеклянной крышей и стенами. Все убранство составляла узкая кровать, кресло и тумбочка.
Патер Морн куда-то вышел. Спустя пару минут из коридора раздался грохот и шорох, как будто кто-то волочит за тобой тяжелый предмет. Эльстер молча вышла и почти сразу вернулась, таща вместе с патером Морном вторую кровать.
— Спасибо, мисс. Уолтер, я приглашу нашего врача через пару часов, а к вечеру, думаю, найду вам протезиста…
— Вы уверены? — тихо спросил он, до крови закусив губу.
— Да, Уолтер, простите. Я был на войне Журавлей и много лет был духовником вашего брата. Уверен, что врач подтвердит… поймите, Уолтер, реабилитация после установки протеза занимает немного времени, у вас стандартная комплекция, так что не нужно будет индивидуально… но даже если руку можно спасти — мистер Унфелих…
— Не надо, патер Морн. Я понял. Спасибо вам за все, — искренне поблагодарил Уолтер, пытаясь справиться с шершавым ощущением в горле, мешавшим говорить.
Он еще немного постоял на пороге, будто сомневаясь в чем-то, а потом, тяжело вдохнув, сказал:
— Я принесу обед, думаю, вам и правда нужно вино…
С этими словами он вышел за дверь.
— Я ему не верю! — заявила Эльстер, не дождавшись, пока дверь закроется окончательно.
— Эльстер, он прав. Может быть, руку и можно спасти, но у нас нет столько времени на реабилитацию. Это будет долгое и упорное лечение, а потом ее нужно будет разрабатывать… Я много общался с людьми, носившими протезы. Рука будет функционировать уже очень скоро.
— Уолтер, ты что, хочешь отрезать себе руку, хотя ее можно спасти?!
— А что еще делать? Скажешь мне?! Может быть, когда Унфелих не через стенку будет перед тобой стоять, мне махать тростью и говорить «Кыш»?! — не выдержал Уолтер. — Мне с каждым часом хуже, не знаю, что такое «Грай», но может это какие-то антибиотики, которые не давали мне в тюрьме сдохнуть, а теперь их действие заканчивается? Все будет хорошо.
Эльстер посмотрела на него, и Уолтеру вдруг показалось, что она сейчас проклянет его. Но она молча отвернулась и придвинула кровати друг к другу.
…
Патер Морн вернулся примерно через полчаса и вкатил за собой крытую тележку. Эльстер за это время не говоря ни слова забинтовала Уолтеру руку, села на край кровати и замерла. На все попытки разговорить она никак не реагировала, и он быстро оставил эту затею, погрузившись в собственные безрадостные мысли.
— Я поговорил с Молли, она будет молчать об увиденном. Но вам не стоит о ней волноваться — она вечером отбывает в Морлисс, там сейчас беспорядки и нужны Утешительницы, — патер Морн торопливо расставлял на тумбочке приборы и бутылки. — Вы будете Безликим. С Безликими нельзя встречаться никому, кроме клириков и врачей в экстренных случаях. Один из наших Служителей, Ливрик, недавно как раз вернулся из Морлисса, у него тоже ранена рука, но ему не требуется специальных средств… Вы будете Ливриком, я принесу документы… После установки протеза никто все равно никогда не увидит его, поэтому…
Он остановился, придирчиво оглядел тумбочку, а потом обернулся к Уолтеру. На его лице явственно читалась неловкость.
— Скажите, Уолтер, есть что-то, о чем я должен знать и о чем должен знать врач?
— Вы хотите, чтобы я исповедался?
— Нет, я хочу, чтобы вы сказали мне если… простите, Уолтер, но вы всегда отличались склонностью…
— Вы хотите знать, не алкоголик ли я или наркоман? — усмехнулся он. — Нет. Вовсе нет.
— Простите, но протезирование — долгий процесс и очень важно подобрать наркоз… если в вашей крови есть какие-то посторонние вещества — результат может быть непредсказуемым…
— Грай, — хрипло произнесла Эльстер. — Его в тюрьме поили какой-то дрянью, называется «грай».
— Вы уверены, мисс? — помрачнев, спросил патер Морн.
— Я не поила его в тюрьме отравой, — презрительно отозвалась она. — Как я могу быть уверена?
Патер Морн замолчал. Несколько бесконечных минут он стоял, склонившись над тумбочкой, и Уолтер видел только его сгорбленную спину. Паника толчками подкатывала к горлу, но Уолтер устал бояться.
— Это плохо, — наконец сказал он. — Это очень плохо, мой мальчик. Я не могу сказать вам доподлинно, что за вещество вы пили, но знаю о нем две вещи точно: его дают только в тюрьмах и это одна из разработок вашего брата.
«Так вот почему Бекка сказала «паршивое чувство юмора», — усмехнулся про себя Уолтер. Чувство юмора и впрямь было паршивым.
— Вы хотите сказать, что мы не можем предупредить врача, что я принимал это вещество?
— Именно так, мальчик мой…
— И рука сама не заживет, — констатировал Уолтер. — Что делать, зовите вашего протезиста.
В груди разливалась какая-то звонкая, истерическая легкость. Хотелось смеяться, совсем не как во сне — искренне и чисто.
— Вы уверены? Мы с нашим врачом можем попробовать вылечить вас… здесь правда сравнительно безопасно, на этот этаж никто не ходит и…
«Унфелих достанет откуда угодно», — вспомнил он слова Эльстер и поднял глаза. Он встретил ее взгляд, полный безотчетного ужаса, и понял, что она тоже вспомнила свои слова.
— Уверен, — сказал Уолтер и закрыл глаза.
Годы жизни на Альбионе научили его казаться бесстрастным. Даже когда ему было так оглушающе страшно, как сейчас.