к золотистому, теплому покою Колыбели, смотрел на возвышающееся над ним здание, как на маяк.
Люди-тени возникали из тумана и тут же исчезали. Вокзал словно выдыхал их вместе с черным дымом и казалось, что стоит остановиться — и толпа попросту снесет тебя, утянув обратно на полутемные улицы, с которых только что удалось вырваться.
Краем глаза Уолтер заметил, что какой-то особо торопливый мужчина в буром пальто и с огромным чемоданом вот-вот в них врежется. Не задумываясь, он выпустил из рук саквояж, с глухим шлепком упавший в грязную лужу и правой рукой притянул Эльстер к себе.
Мужчина пробормотал что-то виноватое, скрываясь в тумане. Уолтер, тихо выругавшись, поднял саквояж и принялся отряхивать.
— Да чтоб тебя!.. — теперь в голосе Эльстер слышалась настоящая паника. Он обернулся и замер.
На темно-серой куртке министранта расползся длинный разрез, сквозь который виднелась белая рубашка и полоска обнаженной кожи.
— Не вздумай бежать, — предупредил он, по ее позе угадав намерения.
— Но я не…
— Возьми саквояж, — глухо ответил Уолтер, почти силой вложив его Эльстер в руку.
Он взял ее за плечи и поставил перед собой.
— Иди. Иди, ну! — рыкнул он, заметив, что она медлит.
Ему было страшно. Хотелось схватить Эльстер за руку и бежать к Вокзалу, но он хорошо понимал, что именно если они побегут — их будет проще всего узнать в толпе. Он сжал в кармане револьвер, отчетливо понимая, что он сейчас бесполезен — не палить же во всех подряд. Но прикосновение тяжелого металла немного остудило панику.
Женщина в сером пальто.
Мужчина в бордовом сюртуке. На маске зачем-то нарисованы две параллельные белые линии.
Еще одна женщина с двумя детьми.
Мужчина с огромным брыластым псом. Пес дернулся и чуть не получил пулю между глаз.
Бурого пальто нигде не было видно. Уолтер сжимал Эльстер за плечи и заставлял ее идти вперед, прикрывая собой со спины и руками по бокам. Она прижимала саквояж к груди и он слышал в микрофоне ее сбивчивое дыхание.
Сотни людей в безликой темной одежде, с лицами, спрятанными за масками, шли им навстречу и сотни направлялись к вокзалу. Убийцей мог оказаться каждый, и спрятаться было некуда.
Желание бежать или закрыть Эльстер собой прямо среди всех этих людей, и так стоять так, пока Вокзал не опустеет, становилось все сильнее.
— Больно… — раздался в микрофоне сиплый голос. Уолтер на мгновение успел испугаться, что кто-то все же добрался до Эльстер, но потом понял, что слишком сильно сжал пальцы.
— Прости.
Он очень надеялся, что не повторяется история с мячиком.
Наконец, они дошли до Вокзала, сменив уличный полумрак на стерильно-белый свет тысяч светящихся лент, обвивавших потолки, колонны и даже стелящихся по полу. Уолтер прижал Эльстер спиной к одной из колон и забрал у нее саквояж.
— Уолтер?.. — растерянно прошептала она, не сопротивляясь, когда он начал судорожно ощупывать ее куртку.
Разреза не было.
— Вот так и появляются байки о клириках и мальчиках… — хрипло выдохнул он.
— Что с тобой такое? — сочувственно спросила она, осторожно забирая у него подол.
— Скажи ей правду, — вдруг потребовал Джек, и его голос звучал не в микрофоне, а прямо над ухом.
— Мне показалось, что тот мужчина пытался полоснуть тебя ножом. То есть… мне показалось, что он это сделал, — торопливо исправился Уолтер, услышав испуганный вздох. — Я видел разрез на твоей куртке.
— Надо уезжать из этого проклятого города… Он тебя с ума сводит, — тихо сказала она, сжимая его рукав. — Пойдем, сядем в поезд и оставим эту дрянь позади.
Уолтер вдруг подумал, что рельсы, раскинутые Вокзалом, тянутся гораздо дальше, чем кажется. Кайзерстат, отделенный морем, не был связан с Альбионом железной паутиной, но туда ему путь заказан. Если Вокзал и правда сердце, то наполненные ядовитой кровью вены рельс далеко разносят эту заразу, и он не сможет скрыться…
— Да что с тобой! — голос Эльстер вывел его из оцепенения.
— Прости, да, да, пойдем, — пробормотал он, оглядываясь в поисках выхода. — Как плечо?
— В порядке, ты левую совсем не сжимал — видимо, боишься, даже когда сходишь с ума, — усмехнулась она.
Раздался хлопок, похожий на выстрел. Эльстер, вздрогнув, вцепилась в его руку.
— Это означает, что через десять минут отправляется поезд. Видишь? — успокаивающе сказал он, показывая на огромное табло под потолком. Медные пластинки с выгравированными цифрами вращались, сменяя значения каждую минуту, и издавали ровный монотонный стук. Когда подходило время отправки — напротив номера поезда таблички замирали и раздавался сигнальный хлопок.
Эльстер кивнула, но руку его не выпустила. Уолтер, отчаявшись призвать ее к сохранению конспирации, не стал возражать. В конце концов, ей неоткуда было знать о том, как ведут себя с помощниками клирики. А те частности, которые ей удалось узнать, явно не подходили для разыгрывания на людях.
К поезду пришлось пробираться по высоким узким мостам, усиливающим сходство с паутиной. Уолтер поймал себя на том, что идет не глядя на указатели и почувствовал полоснувшее раздражение. Все же он дышал с Альбионом в одном ритме, понимал его знаки, как явные, так и тайные. Принадлежал ему.
— Не льсти себе, принадлежал бы Альбиону — болтался бы в петле рядом со мной, — голос Джека был полон яда. Уолтер, вздрогнув, обернулся.
У парапета стоял высокий человек в темно-сером пальто и изумрудном шарфе. Он смотрел прямо на него и медленно поднимал руку. Там, между рукавом пальто и черной перчаткой, виднелась белоснежная полоска манжеты в частых красных каплях.
— Эй, ты чего? — Эльстер потянула его за рукав и морок растаял в густом тумане. Мужчина по-прежнему стоял у парапета, и шарф его был зеленым, а пальто — серым, но никакой это, конечно, был не Джек. Мужчина был ниже, шире в плечах, и Джек никогда бы не позволил себе появиться в людном месте в грязных ботинках.
— Показалось… на брата похож, — кивнул он в сторону незнакомца.
— Да ты что! А я думала он носил плащ-крылатку с красным подкладом и цилиндры.
Презрительное фырканье раздалось удивительно отчетливо.
— Нет, ты что. Знаешь, это даже смешно — когда в газетах стали печатать эти картинки, Джек всегда морщился, как будто… честно сказать, есть мало вещей, кроме тех картинок, способных заставить Джека морщиться. Он не носил цилиндры, и наверное, много бы сказал человеку, который нарисовал его в такой шляпе. А плащи-крылатки считал одеждой нищих студентов, которым приходится по три свитера надевать, чтобы не околеть. Хотя в Гунхэго ему приходилось их носить — форма. Мне это казалось ужасно забавным.
— Надо же, а мне нравилось — такой романтический образ, — вздохнула Эльстер. — Да и я видела много богатых мужчин в таких плащах…
— Джек много странного вбивал себе в голову и был очень щепетилен в вопросах внешности. Болезненно щепетилен, я бы сказал — видела бы ты с каким лицом он смотрел в зеркало, когда вернулся из Гунхэго, — усмехнулся Уолтер, вспоминая, как он тогда чуть не попытался сбрить едва заметную щетину скальпелем.
— Хоть бы меня постеснялся, — философски заметил Джек где-то за спиной.
Они, наконец, спустились с моста. Лестница была узкой и довольно крутой, и Эльстер все сильнее сжимала его руку, явно боясь оступиться. Уолтер же спускался не задумываясь, точно зная, что не упадет.
У вагона Уолтер протянул билеты высокой женщине в строгом темно-бордовом платье.
— Маску, патер, — потребовала она. — И ваше удостоверение.
Он поднял маску и протянул ей удостоверение, выданное патером Морном. Тревоги не было — он хорошо понимал, что это формальность. Женщина несколько секунд внимательно разглядывала его лицо, а потом, кивнув, отточенным движением проштамповала оба билета, даже не посмотрев на Эльстер. Все-таки куртка министранта действительно делала ее безликим приложением к Уолтеру — сейчас это была лучшая роль.
К вагону пришлось пробираться сквозь толпу — он беззастенчиво пользовался привилегиями, положенными клирикам, чтобы не стоять в очереди и не задерживаться на открытом пространстве.
Над толпой у поезда стоял настоящий грай. В этих вагонах ехали пассажиры среднего достатка. Они не отличались чопорностью и альбионской сдержанностью. Эти люди вовсю оправдывали презрение к ним таких, как Ричард Говард и словно наслаждались этим. До Уолтера то и дело долетали обрывки брани, смеха, каких-то историй, ворчание, кряхтение и снова отборная брань на разных языках. Здесь были рабочие, торговцы и лавочники со специальными нашивками на воротниках и множество студентов, от которых чаще всего и доносились ругательства. Некоторые умудрялись, приподняв маски, пить дешевое вино и джин. Эльстер жалась к нему, не то боясь потеряться, не то напуганная таким количеством людей. Он иногда выпускал ее руку и творил знак Спящего в коротком благословении. Толпа расступалась перед ним почти без сопротивления, но он не раз успел отметить мудрость клириков, шьющих сюртуки из немаркой и немнущейся ткани — на куртке Эльстер остался белый след известки, несколько куриных перьев и отпечаток детских пальцев, выпачканных в чем-то липком.
Уолтер с удивлением заметил среди пассажиров полтора десятка Идущих в красных с золотом масках. Четверых мужчин было почти не видно из-под свертков и ящиков. Женщины о чем-то говорили, умудряясь оживленно жестикулировать, несмотря на объемные тюки, которые они держали в руках. Подолы их пестрых юбок тяжело набрякли грязной водой, но они, казалось этого не замечали. Их дети, которых было нетрудно узнать по разноцветным заплаткам на явно перешитой с чужого плеча одежде, носились вокруг, постоянно натыкаясь на других пассажиров. Когда кто-то из них пробегал мимо, Уолтер слышал в микрофоне обрывки фраз на незнакомом языке, но догадаться, что они азартно выкрикивают друг другу, было совсем не трудно.
Уже подходя к вагону, он успел поймать одного из мальчиков за секунду до того, как он бы врезался в женщину с огромной корзиной яиц.