— Спасибо вам, патер! Совсем распоясались, — с чувством отозвалась она на чистом альбионском и добавила слово, которым во Флер обозначали щенков, предназначенных для утопления.
Уолтер скривился и сильнее сжав руку Эльстер, прошел мимо. Наконец, они скрылись от этой разношерстной галдящей толпы в полумраке поезда.
В купе никого не было. Уолтер ждал грязи и брошенных прямо на тряский пол тюфяков, как в вагоне четвертого класса, но купе оказалось на удивление чистым и почти уютным — шесть длинных, грубо сколоченных деревянных кресел стояли вокруг прикрученного к полу железного круглого стола. Окно из темного стекла, кажется, открывалось, а светящиеся ленты под потолком были желтыми, а не белыми.
— Тут же лечь негде! — удивилась Эльстер. — А ехать двое суток.
— Ты маленькая, тебя положим. А я сидя поспать могу, — улыбнулся Уолтер, снимая маску. Он не стал говорить, что собирался пить капли, выданные доктором Харрисом в любой дозировке, лишь бы не засыпать при людях. Двое суток — не такой большой срок.
— Да я-то хоть стоя, у тебя же рука больная, — расстроенно выдохнула она.
— Ерунда, все почти зажило. Правда, я себя с ареста лучше не чувствовал… мы первые пришли, это хорошо. Говори поменьше или тихо, ладно?
— Акцент? — тоскливо спросила она.
— Голос. Голос у тебя… красивый, — смущенно признался Уолтер. — Женский, не как у мальчика.
— Признайся, ты просто всегда хотел, чтобы девушка поменьше разговаривала, — улыбнулась она, сняв маску и растрепав примятые волосы.
— Я всегда хотел, чтобы девушка могла подпеть, потому что как напьюсь — играю хорошо, а вот петь уже не могу, — усмехнулся он, притягивая ее к себе.
Он снял перчатку с правой руки. Ему мучительно не хватало бывших привычными ощущений тепла кожи, мягкости волос и гладкости тканей. Словно между ним и Эльстер выросла еще одна едва заметная преграда, с которой он не собирался мириться.
— Механические птицы не поют, ты же помнишь. Мы с тобой расплодим еще больше порочащих клириков сплетен, — улыбнулась она, отвечая на его поцелуй.
— А ты и довольна, — заметил Уолтер, прижимаясь лицом к ее волосам. Что-то ослабло в его душе, отступил страх и даже видение стало казаться глупой ошибкой.
— Вот я тоже походил влюбленным дураком, а потом полы от крови отмывал, — едко заметил Джек. — И убери с лица эту глупую ухмылку, говардскому профилю не идет.
«Пошел-ка ты вместе с говардским профилем», — посоветовал Уолтер, чувствуя, как душу наполняет легкое, колючее счастье.
Он уезжает с Альбиона. Позади останется Вудчестер, тюрьма, грязная гостиница и ядовитый туман. Может быть и Унфелих потеряет их след. В Эгберте они, скорее всего, тоже не задержатся, но сколько бы им не пришлось бежать — в месте худшем, чем Альбион, они вряд ли окажутся. Разве что в охваченном революцией северном Морлиссе.
За дверью раздался мужской голос и кто-то попытался открыть дверь. Кажется, руки у человека были заняты — за дверью раздавался шорох и недовольный голос. Уолтер, отпустив Эльстер, поспешил открыть дверь.
— Спасибо п-патер… — замявшись ответил мужчина, и в его голосе послышалась не то неприязнь, не то замешательство. Уолтер отошел в сторону, пропуская его. Он не сразу заметил, что с ним зашла девушка в красном клетчатом платье.
Мужчина сначала снял маску с себя, а потом со своей спутницы.
Он был, наверное, ровесником Уолтера. Сероглазый, с пышной копной светлых кудрей и явно не раз сломанным носом. Поверх серого студенческого сюртука он зачем-то намотал ярко-синий кушак.
— Бен Берг, — представился он, снимая перчатки и подавая Уолтеру руку.
— Берегущий Сон, Дарен Ливрик, — солгал он. — И мой помощник, Стер.
— Да уж вижу, что клирик, — весело отозвался Бен с легким северным акцентом. — Это моя сестра, Зои. Солнышко, поздоровайся, как я тебя учил? — ласково обратился он к сестре.
Зои подняла на Уолтера золотые глаза, в которых плескалась чистая, незамутненная радость.
— Здравств-в-вструйте, херр! Зд-д-дравствуйте, фрекен!
Он немного знал язык Морлисса, чем-то похожий на кайзерстатский и ответил, улыбнувшись:
— И вы здравствуйте, фрекен.
— Нет, милая, это юноша, — поправил Бен, указывая на Эльстер. Впрочем, Уолтер различил в его глазах сомнение.
— Фре-е-екен… — обиженно отозвалась Зои.
— Блаженная, или как там по-вашему, — устало пояснил он. — Такая родилась. Совершенное чудо, клянусь, незапятнанное добро. Но в двадцать лет как ребенок… Спящему иногда снятся странные Сны.
Уолтер с сочувствием кивнул. Зои могла бы быть похожа на Эльстер — такая же хрупкая и невысокая, с каштановыми волосами и золотистыми глазами. Но у нее было совсем другое лицо — маленький нос, россыпь веснушек и полные губы, придающие лицу еще более детское выражение. И от этого мимолетного сходства ему было еще тоскливее.
Бен сел и достал из кармана короткую черную трубку и темно-красный кисет. Несколько минут он сосредоточенно забивал и раскуривал трубку, а Зои следила за ним с каким-то немым обожанием. Уолтер подумал, что ему полагалось спросить, не возражает ли девушка, но потом вспомнил, что Эльстер временно лишена подобных привилегий. По купе потянулся сладковатый вишневый дым.
— Вы из этих, кто себе добровольно удавку на шею напяливает или вам только женщин нельзя? — спросил Бен, доставая из-за пазухи плоскую бутылку джина.
— Не из этих, — криво усмехнулся Уолтер.
Зои подняла на него настороженный взгляд. Он ободряюще ей улыбнулся, но она нахмурилась и поджала губы.
— У тебя стра-а-а-ашные глаза, — протянула она. Уолтер вздрогнул.
Он всегда опасался таких, как она. Тихая дурочка смотрела мимо всех масок, что он надевал, мимо регалий и карнавальных сюртуков. И видела в нем именно то, что он так тщательно прятал под черными очками даже от себя самого.
— Зои, не вежливо, — скривился Бен и подал Уолтеру складной стаканчик с остро пахнущей можжевельником жидкостью. — Вашему мальцу можно?
— Хочешь? — тихо спросил он у Эльстер. Она, не отводя глаз от Зои, кивнула. — Можно.
Бен молча налил еще один стакан и протянул Эльстер. Она кивком поблагодарила его и, явно думая о своем, выпила залпом. Не поморщившись и не сгибая запястья. Бен усмехнулся, а потом встал и начал разматывать кушак.
Уолтер поднял на него изумленный взгляд, Эльстер только скептически заломила бровь.
— Мы едем из Морлисса, — заявил он, расправляя пояс. Он оказался обрывком знамени. Уолтер заметил на темно-синем полотне с золотыми звездами мелкие черные пятна. — Клянусь вам, патер Ливрик, мы прошли через настоящий ад. Я везу сестру в монастырь в Эгберте, оставлю ей все деньги, что у меня есть, а потом вернусь в Морлисс. И умру там.
— Зачем вам умирать? — хрипло спросила Эльстер, словно забыв, что ей полагается молчать.
— Вы знаете, что происходит в Морлиссе? Знаете о недавней эпидемии легочной гнили? Извольте, я расскажу. Распроклятые заводы с лучшими на континенте запчастями — настоящее божество этой страны, — Бен закинул ноги на стол и вытряхнул пепел из трубки прямо на пол. — Если вы здесь, на Альбионе, верите, что ваши заводы отравляют воздух и смотрятся устрашающе, то поверьте — Морлисс гораздо страшнее. Это бесплодные земли, отравленные камнями и солью. Там нет такого тумана только потому, что ветер с моря уносит его и расстилает над водой…
Уолтер заметил, что Бен старается говорить как обычный человек, но постоянно срывается в стиль, свойственный тем, кто изучал язык по классическим учебникам.
— Большинство взрослого населения… большая часть взрослого населения работает именно на заводах. А вы знаете, чем это кончается, патер Ливрик. Жадность владельцев, слепота правительства — и вот на улицах уже тысячи разъяренных людей. На этот раз в истории присутствует эпидемия — рабочим подняли норму выработки, зима выдалась сырая. Люди не желали оставаться дома и шли на работу… И так пока половина рабочих не начала кашлять кровью.
Уолтер поежился, вспомнив собственную болезнь. А ведь его спасал один из лучших врачей Альбиона и болел он в уютной усадьбе у моря. Стоять у станка, вдыхать пыльную взвесь, выплевывая куски легких в грязный рукав рабочей куртки… Уолтер никогда не жаловался на отсутствие воображения, и нарисованная картина его ужаснула.
— И именно в этот момент на одном из заводов задержали зарплату. Представляете, что началось?
— Позвольте, Бен! Каким надо быть идиотом, чтобы в такой ситуации не заплатить людям жалование?
— Нищим идиотом, патер Ливрик. Нищим идиотом на грани разорения. Вы ведь знаете о том, что некий делец из Кайзерстата перекупил огромную партию запчастей? А фактически — просто украл, пользуясь зреющим недовольством и распространяющейся болезнью. Не удивлюсь, если он еще и проспонсировал первые беспорядки.
Он почувствовал, как на языке расползается вязкая горечь. Из оцепенения его вывел тихий скрип — он слишком сильно сжал тонкую рейку подлокотника, причем правой рукой.
Наверное, стоило читать больше газет. Больше интересоваться политикой и меньше — выпивкой и лигеплацкими скрипачками.
— И что же произошло дальше?
— Восстание, что же еще. Люди в бешенстве, требуют свободы, денег и нормального правительства. Это так иронично…
— Вы так и не ответили, зачем вам умирать, ге… мистер Берг, — заметила Эльстер.
— Это моя страна, где мне еще полагается умереть? Мои друзья там, на баррикадах. Меня бы здесь не было, если бы не один… как по вашему? Сумасшедший?.. Нет, не то, просторечие… отморозок. Настоящий отморозок, херр Рауль. Что за человек, патер Ливрик, что за человек! Он из Совьехолда, говорят там женщины так уродливы, что мужчины вечно грешат с медведицами. Я видел Рауля — уверяю вас, его отец точно был из таких.
Зои, зевнув, улеглась на колени Бена. Он только улыбнулся, поправил ее юбку и ласково провел ладонью по волосам. Затянулся и продолжил:
— Представляете, он вывез на своем пароходе, «Ханде», финальную партию краденых запчастей. А он один из самых яростных борцов ополчения, сейчас вывозит гражданских. Целые детские дома эвакуирует, осталь