Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но тут же уронил. Мысли путались вспышками, загорались разноцветными огоньками и тут же гасли.
— Ты… тебе теперь… противно до меня дотрагиваться?..
— Эльстер, я тебя убить мог. Я себе противен.
Его действительно мучила жажда. Сухая и болезненная, превращающая каждое слово в пытку.
— Какая чушь! — вдруг воскликнула она, подвигаясь ближе и обнимая его за шею. — Я тебя никогда не брошу, если ты меня теперь не прогонишь… я же обещала… и ты, ты… не бросай меня, пожалуйста… — шептала она, прижимаясь к нему.
Он притянул ее к себе, обнял, прижался лицом к спутанным волосам. Его била истерическая дрожь. Эльстер несколько раз вздрогнула, а потом разрыдалась, сжав его в объятиях так, словно он вот-вот мог раствориться в воздухе.
— Эльстер… — прошептал он, пораженный внезапной догадкой. — Ради долгого Сна, скажи, что у тебя было что-то с рукой…
— Все у меня в порядке было с рукой. Просто нужно что-то показывать недоверчивым и любителям обнаженных механизмов. Поверь, рука — меньшее, что они у меня забрали…
Он гладил ее по спине, целовал залитое слезами лицо, но в голове стучала только звенящая пустота.
Как долго он позволял себя обманывать.
Сколько времени он закрывал глаза, не замечая того, что она так тщательно скрывала от него.
Его руки и скальпель, там, под кроватью были испачканы кровью. Жидкое золото в его снах — только сейчас он понял, что ему снилось машинное масло. Механическая птица — золотая кровь. Только ее кровь на скальпеле была вовсе не золотой.
«И не побоялась, что ножом сзади пырну».
«Нож о шестеренки затупится, фройляйн Служительница…»
Если бы Бекка тогда решила попытать счастья — ей бы ничего не помешало. И Эльстер об этом знала.
И Унфелих, этот рыбоглазый подонок, который отеческим голосом рассказывал ему про разбитые чашки. Про то, что она опасна, что она может не есть, не спать и бежать не останавливаясь… потрясающая ложь.
Красивая и звонкая, режущая ладони, глаза и горло. Уродливая, омерзительная ложь, так искалечившая теплую, дрожащую жизнь, которую он сжимал сейчас в объятиях.
Эльстер плакала, и Уолтер никак не мог найти слов.
Глава 20. Безупречный механизм
С первыми лучами рассвета дом наполнился птичьим гомоном. Вчера на него никто не обратил внимания, а сейчас он наполнял розовый от солнца воздух, прогоняя призраки ночи.
Уолтер долго отмывал руки, а потом умывался ледяной водой. Мелькнула мысль все-таки искупаться в море, но он отогнал ее — только простуженного психопата Эльстер с Зои не хватало.
К приходу миссис Ровли и горничной порез Эльстер и свой разошедшийся шов он обработал и заклеил жидким пластырем из домашней аптечки, помог Эльстер застирать пятна крови на простынях и успел выпить кофе, добавив в него пятнадцать капель тоника — сама мысль о том, чтобы уснуть, вызывала тошноту.
Естественно, он больше не собирался засыпать с Эльстер в одной кровати. Самым простым выходом было бы потребовать запереть его в спальне — деться было некуда, склонности ползать во сне по стенам над обрывом он пока не проявлял, а двери здесь крепкие. Выбить дверь он, конечно, мог, но это все равно бы задержало его, разбудило Эльстер и в целом решило проблему.
Но он боялся. Кроме него была еще одна угроза — Унфелих точно был где-то рядом. В любой момент он мог проникнуть в дом, тайно или вместе с эгбертской полицией. Хорош из Уолтера будет защитник, по заветам Бекки стреляющий в закрытую дверь!
Оставалось сказать Эльстер запирать комнату изнутри и надеяться, что он не настолько желает ей смерти.
Завтрак прошел в напряженном молчании. Уолтер заметил, что миссис Ровли при первой возможности поднялась на чердак и спустилась через несколько минут. В сетке на ее волосах запуталось перо.
Зои ничего не ела, только смотрела на Эльстер полными тоски желтыми глазами и иногда дергала ее за рукав.
— Миссис Ровли, благополучно ли добрался мистер Берг? — наконец не выдержал Уолтер.
— Безусловно. Сразу же нанял экипаж до города.
— Милая, эта женщина сказала, что с твоим братом все в порядке и он скоро вернется, — перевел он Зои. Вместо «милая» пришлось использовать морлисское «медвежонок». Но, кажется, она не поняла.
— Бен скоро вернется. Скоро. С ним все хорошо.
— Ему не больно? — вдруг спросила она.
— Конечно нет.
— Бен смелый, — сообщила Зои, опуская глаза к нетронутой тарелке.
Миссис Ровли уехала через два часа. Она перестелила белье во всех четырех спальнях, и Уолтер порадовался, что они успели застирать пятна. Он сидел в кресле у погасшего камина и рассеянно гладил обложку дневника.
Его удивляло хладнокровие Эльстер, но он решил подождать с объяснениями. Он прекрасно понимал, что вчера произошло нечто ужасное. Непоправимое, обесценившее все, что еще недавно обещало счастье — море, любовь, вновь обретенную музыку. Ничего этого не было, все потеряло значение. Он безумен, как и Джек, рядом с ним опасно находиться. Однажды он проснется на залитой кровью кровати, больше не испытывая жажды, и тогда все, что ему останется — сунуть голову в петлю. Или сдаться властям, чтобы потешить Альбион очередным казненным аристократом и окончательно разрушить надежды отца на возвращение величия рода.
Впрочем, младший Говард не был ни в чем виноват.
— Пока что, — голос Джека был полон яда. — Если там действительно мальчик — надо только подождать. Мы, Говарды, славимся самыми счастливыми браками — наши женщины просто не успевают разлюбить нас.
— Заткнись! — рявкнул он. Эльстер подняла на него удивленный взгляд и ему почему-то стало гадко.
— Я слышу. Голос. С самой тюрьмы слышу голос Джека, — признался он.
— Это он тебя… подбивает? — упавшим голосом спросила она.
— Что?.. Нет, нет… он… — Уолтер поморщился. Правда застряла где-то в груди, тяжелая и шершавая, как камень. Но время лгать прошло. — Это он тебя вчера спас. Сбросил меня на пол, а потом отбросил скальпель.
— А я-то думала, почему ты с кровати упал…
— Прости. Я правда… не знаю, что со мной. Джек говорит, что это родовое безумие. Но я никогда не был похож на Говарда.
— А я не верю ни в какое родовое безумие, — вдруг заявила Эльстер, садясь к нему на колени. Первой мыслью было прогнать, но он не чувствовал ничего, кроме стыда, усталости и мучительного желания вспомнить, что такое «быть нормальным». Вздохнув, он обнял ее и закрыл глаза. — Ты раньше-то себя контролировал. Пил, говорил даже наркотики пробовал, ходил по девочкам — хоть раз кому-то сделал больно?
Уолтер молча покачал головой. Ему никогда не нравилось над кем-то издеваться, даже когда предлагали подобные игры в борделях.
— Значит, дело в отраве твоего брата. Почему он тебе сам все не расскажет, раз ты его слышишь?
— Это галлюцинация. Он не может знать больше, чем я сам. Он даже не знает, убил ли он Кэт.
— Подумайте только, у тебя есть призрак братца, который и при жизни был знатной занозой в заднице и после смерти привычек не оставил!
— Эльстер!
Она улыбнулась и потерлась кончиком носа об его щеку.
— Почему ты меня не боишься? — не выдержал он. В доме было тихо, только Зои что-то бормотала, продолжая плести разноцветный шнурок, оглушительно тикали часы и звенели птицы. — Я тебя вчера убить собирался.
Слова вырвались, простые и страшные, легко, словно не было в них тянущего грозного смысла.
— Ну убьешь ты меня — и дальше что? — устало спросила она. — Уолтер, ты правда думаешь, что я боюсь смерти? Если ты сейчас сойдешь с ума — знаешь, я больше никуда не побегу. Мне надоело. У меня была очень, очень… паршивая жизнь. Сначала — обычная, потом — прекрасная, а потом такая хреновая, что если бы не желание сделать назло — я бы добежала до порта и там утопилась.
— Расскажи мне, — попросил он.
Она свернулась клубочком у него на руках, положив голову ему на плечо. Он взял с подлокотника пиджак и накинул ей на плечи — она дрожала. Хотя он прекрасно понимал, что холод здесь ни при чем.
— Хаган Хампельман — меценат, — наконец сказала она. — Содержит по Кайзерстату сеть сиротских приютов средней паршивости и сеть «элитных». Для девочек и мальчиков, строго раздельно. В широкой сети работают обычные наставники и… Те-кто-смотрит-в-глаза?
Уолтер кивнул. В Кайзерстате было одно слово для всех врачей, занимающихся человеческими душами.
— Так вот, они отбирают детей для перевода в «элитный приют». Ребенок должен быть абсолютно здоров, симпатичен, не влипать в истории, не показывать характер, не обладать лидерскими замашками. Не знаю, какие у мальчиков требования, но думаю, такие же. Нужны те… — она вздрогнула и замолчала. Уолтер не стал ее торопить, только гладил по голове и плечам, — кого потом будет легко сломать. Я была послушным, тихим ребенком и мечтала быть Утешительницей. Вышивала цветочки и учила Колыбельные.
— Поэтому ты ненавидишь клириков? — спросил Уолтер.
— Всю дорогу рядом со мной клирики, Уолтер. Они учили нас, следили за нравственностью — как же, порченный товар никому не нужен… — она задумчиво покрутила пуговицу его рубашки. — Так вот, там, в «элитном» приюте, в «Гнезде», все прекрасно и безоблачно. Нам говорили, что у нас всех прекрасное будущее. Что мы никогда не узнаем, — она нервно усмехнулась, — лишений и бедности. Нам не мешали заниматься тем, чем нам нравилось. Мне нравилось с животными возиться и с детишками, кто помладше. Они… казались безобидными, а я была, если честно… очень трусливой. Нас еще и пугали постоянно, как страшно там, снаружи…
Она замолчала. Уолтер, подумав, аккуратно пересадил ее в кресло и вышел на кухню.
Постоял немного перед открытым окном, борясь с желанием помыть руки. Свежий воздух не приносил облегчения, не остужал раскалившихся мыслей.
В буфете напротив окна он нашел несколько бутылок. Виски среди них не было — только водка, фруктовое вино и местная настойка из меда, перца и апельсинов. Взял бутылку и два стакана, вернулся в гостиную. Эльстер, перегнувшись через подлокотник, наблюдала, как Зои плетет шнурок.