…
Мне пообещали пост доктора Нельтона в случае удачного завершения проекта. Директор Лестерхауса, доктор Джек Говард — мне показали табличку с уже готовой гравировкой.
Не имею склонности позволять перспективам затмевать повседневность. К тому же эта новость скорее меня огорчила — мне нужно поговорить с Кэт. Придется убедить ее объявить о том, что у нас будет ребенок, и передать ее под опеку другого врача. Я не смогу постоянно быть рядом с ней.
У меня нет иллюзий. Я точно знаю, что в случае отказа меня ждет такая же табличка, но на ней будет только мое имя и приколочена она будет не к двери моего кабинета, а к крышке моего гроба.
…
Вечером Кэт спускалась по лестнице, и у нее закружилась голова.
Я не успел подхватить ее — стоял в дверях. Горничная не успела подхватить ее, потому что она безрукая дура.
Меня нисколько не удивило это происшествие.
Пациентка тридцать четыре убила себя и своего ребенка — у меня было время осознать, что все кончено.
…
Кэт потеряла ребенка.
Ночью я похоронил окровавленную простынь в саду, в клумбе скерды. Эти желтые цветы, похожие на одуванчики, сажают здесь еще по распоряжению моей матери — она говорила, они защищают. Кого и от чего — не уточняла.
Пускай цветы сделают то, что не смогли сделать люди.
…
Уолтер, вздрогнув, закрыл рукой страницу. Он помнил эту клумбу с желтыми цветами, совсем не подходящую вычурному саду Вудчестера. Желтые пушистые цветы, словно редкое на Альбионе солнце — он понятия не имел, какую тайну они хранят.
Он представлял себе Джека, бледного, сосредоточенного, среди ночи копающего в саду могилу для белой тряпки и своих надежд.
И думал, почему даже тогда Джек ему не открылся. Почему не сломал эту стену, которую они так упорно строили между друг другом. Ведь именно тогда был лучший момент.
И может все кончилось бы иначе.
…
Кэт хуже.
Я знаю, что теряю ее.
Но я не позволю, нет.
Этого не случится.
Ни за что.
…
Уолтер пролистнул знакомую страницу с полным ненависти посланием к «Механическим пташкам». Прикрыл глаза, прислушиваясь к голосу Эльстер.
Разумеется, ему не продали чертеж
«Интересно, что сказал бы Джек, если бы узнал правду?» — вдруг подумал он. Да, Уолтер помнил, что сказал ему призрак, но если это лишь плод измененного наркотиком сознания, значит, вопрос остается открытым — а что сказал бы настоящий Джек? Отвернулся бы, сказал, что ему нет дела до кайзерстатских потаскух?
Уолтер отчетливо понял, что не хочет знать ответ на этот вопрос.
…
В Кайзерстате мне отказали. Никому не нужна моя душа, честь и гордость в обмен на секрет механических шлюх.
Что же, в Альбионе достаточно своих.
…
Этот район называется Уайтчепел. Скорее всего, это какая-то дурная шутка. Кроме грязи, борделей и невероятного количества опиумных курилен, здесь также огромное количество ночлежек и «гостиниц», по сути являющихся теми же ночлежками, только высотой в десятки этажей. Мало того, что вся эта дрянь точно не белая, так еще и живут здесь в основном гунхэгские мигранты и Идущие. И, конечно, ни одной молельни. Ни одна Колыбель не стала строить молельню в этом месте.
Мне подходит.
…
Назвалась Полли. Мне плевать — Полли так Полли. Поехали в мою лабораторию и пришлось колоть ей морфий прямо в экипаже — из-за ее попыток меня «разогреть», от которых я еле отбился, пришлось просить извозчика остановиться. Меня рвало в канаву, как последнего забулдыгу, а идея нового эксперимента стала казаться менее привлекательной.
Впрочем, в этой грязной, почти беззубой женщине скрыто настоящее сокровище.
Я точно это знаю.
…
«Сокровище» не оправдало моих надежд. Конечно, стоило подумать головой, а не хватать первую попавшуюся шлюху. Она не молода, явно давно в «деле» и это не могло на ней не отразиться.
Эксперимент длился трое суток. Примерный чертеж сердечного протеза у меня есть, и я даже начал его собирать, но пока точно не знаю, как устанавливать.
Мне нужна была живая пациентка. Удивительно, что ее хватило на трое суток, но результаты я получил неутешительные. Зато получил ее сердце — думала ли эта женщина, какому большому делу служит?
Разумеется нет. Вряд ли она вообще умела думать — пришлось пережимать ей голосовые связки, впрочем, от вибрации зажимы несколько раз соскальзывали. В следующий раз попробую ограничиться кляпом и заткнуть уши. Лаборатория все равно шумоизолирована.
От трупа избавился по пути за следующей пациенткой.
…
На кухне что-то упало. Спустя несколько секунд оттуда выбежал кот, испачканный в чем-то зеленом. Уолтер понял, что ответ на этот вопрос тоже не хочет знать.
…
Работа в Лестерхаусе забирает весь день, с утра и до позднего вечера. После этого я еду в лабораторию — где бы взять ассистента — и работаю там до рассвета. Возвращаюсь домой, сплю пару часов и утром еду в Лестерхаус.
Я знаю, что нужен Кэт. Она часто просит меня остаться.
Ей плохо и страшно. Она чувствует, что умирает. Но я не могу заботиться о ней. Если бы я не знал, что могу ее спасти — заперся бы в Вудчестере, разделив с ней каждую из оставшихся ей минут.
Я знаю, что она не доедет во Флер, в свою усадьбу, где хотела бы умереть.
Нужно помолиться. Но у меня нет времени. В Лестерхаусе мне, разумеется, не дают отпуск. Правительственный проект особой важности, как же.
Конечно.
Разумеется.
Конечно.
Да, именно так.
Не дают отпуск.
Разумеется.
…
Последние слова были словно отпечатаны на станке. И без того каллиграфический почерк Джека обрел здесь машинное совершенство, и Уолтер вдруг отчетливо понял, что видит момент, когда брат окончательно сошел с ума.
…
Сегодня уснул прямо в палате, когда пришел осматривать труп покончившего с собой пациента сто двенадцать.
Проснулся на полу, лежа в луже его крови.
Пришлось менять халат.
…
Следующая пациентка назвалась Темной Энни.
Очень смешно, как будто мне есть дело. Кажется, какая-то из ее… подруг меня видела, но это не имеет значения.
Продержалась неделю. Во время проведения операции по замене клапана начали трястись руки. Проклятье!
Нужна следующая.
…
Имел неприятный разговор с доктором Нельтоном. Пришлось объяснять, с какой стати я начал наносить разметку на груди восемьдесят третьего пациента.
Не помню, что врал.
Он сказал «нам всем нужен отдых». Я получил разрешение на работу в прозекторской, как-то связал это со спонтанным намерением вырезать сердце у живого пациента. Наплел каких-то глупостей, повезло, что доктор Нельтон идиот.
В прозекторской спать удобно, хотя и холодно.
…
Долговязая Лиз, потрясающая пошлость. Даже писать о ней не хочу.
…
Газеты пишут о Джеке Потрошителе — жандармы нашли трупы. Очень мило, не думал, что моя глупая пьяная шутка станет моим творческим псевдонимом.
Когда избавлялся от последнего трупа — отрезал ухо, как и обещал в записке.
Пускай ищут серийного убийцу со склонностью к театральщине, мне же легче.
…
Кэт хуже. Не поехал домой спать, времени нет. Не помню, когда в последний раз ел, но если еще увеличу дозу тоника — мне тоже пригодится механическое сердце.
Плевать, главное успеть спасти ее. Даже если ради этого мне придется умереть самому.
…
Уайтчепел охраняется, тут едва ли не за каждой потаскухой стоит жандарм.
Очень смешно. Поехал на другой конец города — можно подумать, в Альбионе есть недостаток борделей. От Уайтчепела, конечно, ближе всего до моей лаборатории, но лучше поспать лишний час в экипаже, чем загубить все предприятие.
…
У меня получается!
Действительно получается, за такой короткий срок, на таком неблагодарном материале, протез почти создан!
…
Эта запись была написана совсем другим почерком — дрожащим, со скачущими буквами. Только линии оставались идеально ровными. Уолтер знал, что Джек никогда не пользовался линейкой.
…
Кэт спит весь день. Я смотрю на нее и чувствую, как уходит отпущенное нам время. Я слышу его неумолимую поступить, слышу, как оно стучит в груди и там же замирает.
Могу не успеть.
Тогда все будет кончено.
Мы договорились, что я перевезу ее в лабораторию, чтобы сделать операцию сразу, как только протез будет готов.
Сказал отцу, что Кэт едет лечиться во Флер.
…
«Мы договорились, что я отвезу ее…» — Уолтер почувствовал, как эти слова толкнулись в ладонь, словно брошенный камень.
Он хорошо помнил лабораторию Джека — полуподвальное помещение с беспощадным белым светом. Стеллажи с книгами, чертежами и медикаментами тянулись вдоль четырех стен от пола до потолка, расходясь только в двух местах — дверном проеме и вокруг огромного дубового стола, за которым Джек работал. Этот стол всегда представлялся Уолтеру алтарем, только не тем, за которым молятся в Колыбелях, а тем, на котором приносили человеческие жертвы в те времена, когда люди по-другому продлевали Сон. Клирики позже говорили, что Сон в начале самый крепкий, поэтому его не нарушили те убийства.
В лаборатории был алтарь и весь инвентарь для служения науке. А вот кровати не было. Была еще прилегающая операционная и прозекторска