— У нас были пули и флаги, хорру, хорру,
Врагам не победить — хорру! Хор-р-ру-у! — будто оправдываясь, отвечал он, но ритм словно ломался, становясь менее уверенным.
— Где рука, которой ты сжимал оружие, хорру, хорру! — ее голос звучал горьким упреком, ввинчивающимся в виски.
— Оружие и барабаны! Пули и флаги, хор-р-у!
— У тебя нет руки, а вторую тебе придется протягивать, хорру, хорру!
У тебя нет ноги — каблукам больше не стучать, ты свое отплясал! Хорру! Хорру!
— Моя невеста не узнала меня, хорру, хорру,
Враг так и не сокрушил нас, хорру, хорру!
С последними словами вой оборвался, погаснув в наступившей тишине, как и отголосок барабанного боя, отстучавшего по Бену.
…
Уолтер задремал под утро, прямо на кухне. Эльстер он еще ночью отправил спать наверх.
Ему снилась тюрьма — безмолвная, пустая чернота, запертая дверь, отделяющая его от мира и острое, болезненное осознание собственной беспомощности. Там, за дверью, раздавался затихающий плач, больше похожий на жалобный скулеж смертельно раненого животного.
Его разбудила мысль, ворвавшаяся в кошмар, словно выстрел и разметавшая его в клочки.
Что-то было не так.
Он, чувствуя, как нарастает паника, проверил сначала Зои, а потом Эльстер — дверь ее спальни была заперта, и в ответ на его стук раздалось сонное бормотание.
Он стоял посреди коридора, пытаясь справиться с очередной панической атакой, ругая себя параноиком и глупцом, но ощущение, что произошло нечто непоправимое никак не отпускало.
И вдруг Уолтер понял, что не так.
Вчера он с утра не видел кота, а сейчас с чердака не раздавалось птичьего гомона.
Он поднялся на чердак и приложил ухо к двери — за ней стояла гробовая тишина.
Обыскал весь дом, и даже разбудил Эльстер, чтобы она проверила спальню — кот исчез, будто его и не было.
— Ах ты паскудная тварь, весь в тезку — устроил геноцид и смылся, а мне расхлебывать! — горько укорил беглеца Уолтер.
Он даже не хотел думать, что скажет миссис Ровли, когда поднимется на чердак.
Глава 23. Соловьиная трель
Уолтер решил дождаться миссис Ровли и объясниться с ней. Экипаж он вызвал, оставив время на разговор. Малодушную мысль уехать, положив на видное место деньги и записку с извинениями, он отбросил.
Кот так и не вернулся, впрочем, по нему никто особенно не скучал. Уолтер не сомневался, что, если ему понадобится — найдет прошлых хозяев.
Зои отказывалась есть и говорила, что Бен всю ночь рассказывал ей сказки. Эльстер не понимала, что она говорит, но хмурилась и бросала на Уолтера встревоженные взгляды поверх ее головы.
Он не знал, что делать. Забота о слабоумной девочке, только что потерявшей единственного родного человека, грозила стать камнем, который он наденет на шею прежде, чем прыгнуть в реку с моста. Вместе с Эльстер.
Нужно было отвезти Зои к «святому человеку», визитка которого все еще лежала у Уолтера во внутреннем кармане вместе с письмом Джека и конвертом миссис Ровли.
Затем либо попытаться скрыться на Альбионе, в какой-нибудь глухой деревне, либо все же попробовать добраться до Ха-айграт по документам клирика. Можно прикинуться прозелитистом, борцом с набирающей последователей верой в Белого Бога. Он слышал, что многие молодые клирики считали своим долгом остановить ее распространение. Им не препятствовали — понимали, что в молодости обязательно нужно бороться с кем-то. И пускай это будет чужая молодая вера, чем внутренние устои собственных Колыбелей.
Но сначала нужно объясниться с миссис Ровли, отвезти Зои к новому опекуну и выбраться из Эгберта.
Миссис Ровли пришла вовремя. По ней можно было сверять часы.
Она не стала даже подниматься на чердак, только подняла глаза к потолку, прислушиваясь к тишине.
Потом она шепнула несколько слов горничной. Та кивнула и вышла во двор.
— Я сейчас накрою на стол, — наконец сухо сказала миссис Ровли, отстегивая верхний слой сетки с волос и опуская его на глаза.
— Не стоит, мы торопимся. Послушайте, мне действительно жаль, что так получилось, и я понимаю, что деньги ничего не исправят, но если вы возьмете…
— Птиц на чердаке разводил мой сын, патер Ливрик. Он умер от лихорадки во время войны в Гунхэго, — задумчиво сказала она, снова поднимая глаза к потолку. — Я знала, что в другом полке служил лучший альбионский врач, Джек Говард. Я каждый день проклинала его руководство и самого Спящего за то, что мой Рон не служил там, и что его не пытался спасти этот человек. А потом Джека Говарда повесили. За убийства. Он жестоко убивал женщин из домов терпимости и не пожалел даже собственную жену. С тех пор я никого не проклинала, только разводила птиц.
Уолтер только до боли сжал зубы.
Каждое слово о Джеке становилось для него ударом. Чужие люди брали в руки эту тайну, превращали ее в камень, а потом швыряли ему в лицо. Кажется, Джека знали все, кто воевал на этой проклятой войне.
Еще бы, трудно было не заметить человека, не просто отдающего приказы вешать своих сослуживцев, но и простреливать им перед этим колени. И всякое значение потеряло, сколько он спас людей, ведь главное — в конце его казнили за убийства.
Интересно, кто-то из спасенных Джеком ненавидел собственную жизнь, подаренную маньяком?
— Мне действительно очень жаль, — искренне сказал он. — Сны, которые Ему снятся, порой действительно абсурдны, несправедливы и полны… удивительных вещей. Мы ничего не можем с этим сделать. Больше мы вас не задержим.
— Останьтесь на завтрак, патер Ливрик, — сухо попросила она. — В конце концов, кто-то должен помочь мне убрать… мертвых птиц с чердака.
— Патер Ливрик, экипаж через десять минут, — напомнила Эльстер. Она стояла на лестнице с полупустым саквояжем и исподлобья смотрела на миссис Ровли.
— Пойдемте, откроете мне чердак, я все уберу и могу забрать с собой… ваших птиц. Обещаю похоронить их там, куда приеду, — предложил он.
— Как вы вернетесь в город, миссис Ровли? — вдруг прошипела Эльстер. Она спускалась, гулко стуча тяжелыми ботинками по лестнице, и в ее движениях чувствовалась угроза. В одной руке она несла саквояж, а другой — волокла за собой Зои, кажется, полностью отрешившуюся от происходящего.
— Тебе лучше помолчать, — попытался осадить ее Уолтер, но кажется, она даже не услышала.
— И где ваша горничная? Зачем она взяла экипаж и уехала? В доме ведь нет никаких средств связи, верно? Вот незадача, пришлось отправлять девочку в город?!
Ему показалось, что Эльстер сейчас бросится на миссис Ровли и вцепится ей в горло. Ее губы растягивались все шире, и улыбка все больше напоминала оскал.
— Что нашло на вашего министранта, патер Ливрик? — отстраненно спросила миссис Ровли, кажется, нисколько не впечатлившись.
С улицы раздался протяжный гудок. Уолтер вздрогнул, словно он разорвал сеть электрических сполохов, повисшую в воздухе. Он забрал у Эльстер саквояж, показавшийся ему тяжелее, чем три дня назад, и сделал ей знак выходить.
— Простите, нам действительно пора. Если хотите, я найму в городе человека, который приедет и поможет вам, — твердо сказал он.
— Останьтесь, прошу вас! — голос миссис Ровли впервые выдал ее тревогу, и Уолтеру показалось, что он слышит знакомые безумные нотки.
— Я не могу. У меня есть свои… птицы, — отрезал он, переступая порог.
— Будьте вы прокляты! Вы и ваш кот! — не сдержавшись, крикнула она, и по ее лицу растекались красные пятна.
— Горничная доедет до города, вызовет жандармов. Над ней скорее всего посмеются, но Унфелих точно об этом узнает, — прошептала Эльстер.
Уолтер не стал оборачиваться. Он втолкнул в экипаж Зои, грубее, чем ему хотелось бы, пропустил вперед Эльстер, сел и захлопнул дверь. Вытащил из кармана визитку и скривился, прочитав адрес и имя.
— К вокзалу! — громко сказал он извозчику.
— К кому мы едем? — прошептала Эльстер.
— К «святому человеку», зовут Дерек Тонас, — ответил он, пожимая плечами. — Визитка обычная, у кого угодно может такая быть. Подписана только сзади, но подпись я, разумеется, не знаю.
— Надеюсь он… действительно хороший человек, — сказала Эльстер.
Вдруг над ухом раздался голос Джека:
— Ты ведь знаешь, что надо сделать, пока вы едете?
«Понятия не имею», — огрызнулся он.
— Обрежь слабоумной волосы и надень на нее министранскую куртку. Вторая пусть наденет платье и платок.
«Я не стану этого делать».
— А если вас арестуют? А если в нее будут стрелять? Целиться сначала будут в мальчика или в девочку?
«Откуда я знаю?!»
— В мальчика, потому что сумасшедшая птичница указала на клирика и министранта. И Унфелих в первую очередь будет искать именно их. Увидит рядом с тобой черную куртку, решит, что ты совсем без мозгов и положит сначала ее, а потом тебя. Так давай, ты же рвался жертвовать собой. Этой все равно, она и не живет нормально. А Эльстер получит шанс сбежать.
Уолтер раздраженно махнул рукой, словно отгоняя муху. Мысль прикрыть Эльстер Зои была рациональной, может быть даже правильной. Но на это никогда не согласилась бы сама Эльстер, а Уолтер уже находился на этом перекрестке — пожертвовать кем-то ради личных интересов или нет. И точно знал, что оказавшись на нем снова, не изменит решения.
— Пожалеешь, — мрачно предрек Джек.
Он только усмехнулся. Джек был не тем человеком, к советам которого стоило прислушиваться.
Уолтер отодвинул занавеску. Экипаж проезжал мимо небольшой молельни, окруженной старым кладбищем. Кивнув своим мыслям, он обернулся к Эльстер.
— Я приоткрою дверь, и вы с Зои незаметно соскочите. Экипаж еле ползет, должно быть нетрудно.
— А ты?!
— Я следом, чуть позже. Спрячетесь в молельне.
— Не пойду!
— Эльстер, ради всего святого, даже если там есть клирик и даже если он подлец и извращенец, а не какой-нибудь впавший в маразм старик — я приду через десять минут и застрелю его, иди!
— При чем тут клирик, а если ты…