Перевязав руку и одевшись, он вышел в коридор и постучал в соседнюю дверь.
Эльстер открыла ему не сразу. Он услышал металлический скрип кровати и торопливый шорох.
– Все хорошо? – спросила она.
– Да, все… мы можем поговорить?
– Конечно, – она приоткрыла дверь и отошла, чтобы он мог зайти.
Комната была точно такой же, как у него, только на тумбочке лежало простое зеркальце и стоял изящный красный флакон духов. Эльстер проследила за его взглядом.
– Будешь ругать?
– А запах тебе нравится? – улыбнулся он, садясь на табурет. Теперь он смотрел на нее снизу вверх. Эльстер растерянно посмотрела на него и машинально спрятала флакон за спину.
– Нет, – призналась она. – Пахнет перцем и какой-то липкой гадостью.
– В Де Исте почти все духи такие. А выбрала ты его…
– Потому что флакон красиво блестел, – со вздохом закончила Эльстер.
Она неуверенно улыбнулась и села на край кровати, не выпуская духи из рук.
– Иди сюда, – позвал Уолтер, протягивая руку. Он забрал флакон и приоткрыл его.
Духи были южными – пряными, тягучими и пахли черным перцем, апельсином и чем-то древесно-медовым. Он знал, что аристократки в Де Исте в совершенстве владеют двумя науками: соблазнять и потом избавляться от соблазненных с помощью дипломатии, шантажа или яда – по ситуации. Девушке из Кайзерстата и правда плохо подходил этот запах, как сороке – змеиная кожа. Уолтер пообещал себе подарить ей подходящие духи, как только закончится это бесконечное бегство.
– Ты открыла, понюхала и убрала?
– Да…
Он взял ее за руку и подвернул манжету платья. Открутил крышку с флакона и поставил его на пол, оставив в руках только тонкую кисточку, смоченную в маслянистой жидкости. Показал ее Эльстер:
– Видишь? Это совсем другие духи, не те, что в Кайзерстате или на Альбионе. В Де Исте помешаны на своих ядах. Они знают: то, что убивает в большой концентрации… – он провел кончиком кисточки по ее запястью, оставляя блестящий след, и закрыл флакон, – по капле может быть лекарством.
Уолтер не мог заставить себя оторвать взгляд от едва заметных голубых ниточек вен на ее запястье. Духи растеклись по коже, раскрываясь верхними нотами – цитрусово-медовыми, золотыми и горячими. Где-то в сердце аромата чувствовалась горечь черного перца. Эти духи действительно были ядом, только отравляли не того, чьей кожи касались, а того, кто вдыхал.
А может, они были и вовсе ни при чем.
Кончиками пальцев он растер духи и опустил лицо к ее ладони, замерев так на несколько секунд.
– Так лучше? – спросил он, наконец поднимая глаза.
Эльстер медленно забрала у него руку и поднесла к лицу.
– Лучше, – улыбнулась она. – Теперь пахнет летом. У нас был сад, и там рос куст с такими белыми цветами, у нас их называли «братская любовь», а мужчина из Гардарики назвал… чубушником. Вот на него запах похож.
– Моя дорогая мачеха знает толк, – усмехнулся Уолтер, вспоминая, зачем он здесь. – Слушай, нам надо уезжать.
– Ты сегодня до лестницы еле дошел, – напомнила ему Эльстер.
– Не важно. Мне не понравилось, что сказала Бекка – она знакома с Унфелихом, к тому же, чтобы вернуться в Кайзерстат, ей нужно, чтобы нашли убийцу. Если они объединятся – Унфелих получит тебя и сможет арестовать меня. Бекка возвращается в Кайзерстат лазать по домам, Унфелих пишет отчет в уютном кабинете – и все счастливы.
– Бекка… Она мне помогала, пока тебя не было, – растерянно пробормотала Эльстер. – Когда тебя арестовали… Бекка каждый день ходила к тюрьме. Она сначала все разнюхала, с кем-то познакомилась, сделала какие-то фотографии, кого-то шантажировала, с кем-то договаривалась, я какую-то побрякушку на взятку отдала… а я спать не могла. И есть. И вообще ни о чем думать, Бекка меня потом пожалела, заставляла есть. И какой-то гадостью поила, она пахла, как ваши наволочки в Вудчестере, но я после нее засыпала. Бекка вообще-то хорошая, хоть и злая на всех.
– Почему злая? – спросил Уолтер, садясь рядом и обнимая ее за плечи. Она привычно прижалась щекой к его плечу.
– Она в армии служила Утешительницей, когда последняя война была. Сказала, что знает про «Пташек». Сказала, что… у нее, в общем, были причины. Бекка мне помогла, чем сумела, но я думала, тебя там пытают! – ее голос сорвался. – Каждый день… Бекка говорила, что это не так, но она врала – ей неоткуда было знать. И когда она тебя привела… ты бы видел свои вещи! Столько крови… Уолтер, если бы ты там из-за меня сидел – я бы сразу сдалась, правда! Только бы тебя отпустили… но Бекка сказала, что если я сдамся – тебя повесят, потому что ты станешь не нужен. Она не станет… а может быть, и станет. Я не знаю. Я устала всех бояться, – прошептала она.
Уолтер не знал, что сказать. Он не обольщался насчет Бекки – Полуночница вряд ли отличалась особой принципиальностью, к тому же ей совершенно незачем жертвовать своими интересами ради посторонних людей. К Эльстер она явно не успела проникнуться теплыми чувствами. Но объяснять это он не хотел.
– А ведь это я во всем виновата, – зло сказала она, отстраняясь. – Знаешь, почему я к тебе пришла? Потому что подумала, что это будет справедливо. Потому что ты мне что-то должен. Всегда одни проблемы были от мужчин с деньгами и положением… а теперь ты можешь без руки остаться.
– Все со мной будет в порядке…
– Не ври, я все видела! Если ты сохранишь руку – это будет чудо. Я думала, ты меня привезешь на Альбион, я пересижу в доме твоего отца, прикидываясь немой дурочкой, а потом сбегу и начну где-нибудь новую жизнь, когда меня искать перестанут. Вместо этого ты просидел в тюрьме и можешь узнать, каково это, когда в руке шестеренки крутятся. Так нечестно, Уолтер.
– Эльстер, я сам так решил. Ты же не думаешь, что я, когда в это ввязывался, не понимал, что делаю?
– Зачем тогда? Почему ты меня не выдал – сейчас бы все было хорошо…
– Я людей убивал в Лигеплаце, забыла? – улыбнулся он.
– А все из-за этого подонка Хампельмана! – неожиданно воскликнула Эльстер, вскакивая с кровати. – Старый ублюдок, у которого неожиданно проснулась совесть!
– Ты была с ним знакома? – Уолтер наблюдал, как она мечется по комнате, явно ища глазами что-то, что можно разбить.
– Я была знакома с Марией. Ты не знаешь, какая она была…
– Фрау Даверс говорила, что она была сумасшедшей, – напомнил Уолтер, окончательно переставший понимать, что происходит.
– Фрау Даверс очень много знает! Удивительно, как фрау Даверс вообще жива до сих пор с такой осведомленностью! – Эльстер замерла посреди комнаты, бессильно опустив руки. – И как я жива – не знаю. Ты прав, мне надо бежать…
– Нам, Эльстер. Нам надо бежать, – напомнил Уолтер.
– Да, да, ты прав… Но ты же не сможешь… тебе плохо…
– У тебя есть живые деньги? – спросил он, наклоняясь и поднимая с пола трость.
– Да, есть… немного.
– Отлично. В таком случае, завтра поздно вечером спустимся, наймем экипаж и поедем на вокзал. А оттуда… хочешь в Эгберт?
– Эгберт? Это откуда был герр Даверс?
– Да. Там много маленьких деревень, и там не любят людей с Альбиона.
– Но ты с Альбиона, – напомнила Эльстер.
– Да, и я тут в розыске. Тебе есть куда собрать вещи? Эльстер, перестань метаться, иди сюда, – он старался говорить уверенно, но на самом деле перспектива ехать в Эгберт пугала. В деревне он, если что-то пойдет не так, точно потеряет руку – хорошие протезисты предпочитали крупные города.
Он взял Эльстер за рукав, заставил сесть рядом, заглянул ей в глаза и понял, что слова бесполезны. Потому что, хотя она и сохраняла остатки самообладания, во взгляде читались только отчаяние и истерический ужас.
– Я боюсь одна…
– Я не собираюсь тебя бросать, – спокойно сказал он. Уолтер по опыту знал, что человека легко заразить своим спокойствием и уверенностью. А в том, что Эльстер он бросать не собирается, Уолтер был уверен.
– Так неправильно. Я… Уолтер, это все, все из-за меня! Я должна дальше одна…
У Уолтера не было никаких правильных слов для ответа. Потому что Эльстер боялась не зря – они на самом деле подвергали друг друга опасности. Он был слишком слаб, чтобы ее защитить, и не имел больше даже призрачной надежды на помощь отца. У Эльстер вообще ничего не было, кроме краденых украшений с фамильными вензелями Говардов и Скалигеров да брошенного Беккой револьвера.
Зачем они нужны друг другу?
У него не было ответа на этот вопрос. И все же Уолтер знал, что не оставит Эльстер на Альбионе. И в Эгберте не оставит. И может быть, не оставит ее уже никогда.
Потому что Эльстер никогда не взяла бы у его отца чек, потому что у нее желтые птичьи глаза, темное прошлое и человеческое сердце. Потому что настал момент, когда все сомнения стали пустыми.
– Ты никому ничего не должна, – тихо сказал он.
В воздухе сгущался медовый запах духов, раскрывшихся нотами сердца – черным перцем и флердоранжем. От этой отравы Уолтер не знал противоядия и никогда не хотел его искать.
– Что тогда делать?
– Ехать в Эгберт. Вместе.
– Зачем? – спросила она, поднимая на него взгляд. Глаза у нее были уставшие, а под отчаянием и страхом явственно проступала обреченность. Потому что не было правильного ответа на этот вопрос.
Но Уолтер не стал его искать.
Ни у одной женщины не было таких обжигающе нежных губ. Пускай для целого мира она будет подделкой, созданной, чтобы сводить с ума – так лишаться рассудка Уолтер был готов снова и снова.
Утром Уолтер смог пройтись по коридору, лишь слегка опираясь на трость. Попытался выйти в общий коридор, но не смог открыть дверь – под ней с той стороны кто-то спал, оглашая храпом весь этаж. Он брезгливо ткнул лежащего тростью, но тот не обратил никакого внимания. Вздохнув, он закрыл дверь и зашел на кухню.
Кухня оказалась темным помещением, где помещались две закопченные плиты и стол, заваленный посудой. Тарелки вперемежку с кастрюлями, в углу стояла пара закопченных чайников, а