Уолтер не почувствовал, как нажал спусковой крючок. Он даже успел представить себе беспомощный щелчок. Успел подумать об осечке или губительном затяжном выстреле, прежде чем понял, что выстрел уже раздался. Унфелих все еще стоял в проеме, но револьвер был направлен в землю. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он упал.
– Проклятье, – прошептал Уолтер, не веря своим глазам. – Проклятье…
В микрофоне раздался частый, панический шорох. Он не мог сказать Эльстер, что все закончилось, и вряд ли она в подвале на слух отличила бы ружейный выстрел от револьверного.
– Бросай ружье, я зайти боюсь – вдруг ты еще не успокоился и в башку мне шмальнешь! – раздался злой голос Бекки.
Но Уолтер никак не мог вернуться в реальность, продолжая целиться в пустой проем. У него осталось всего два патрона, чтобы… чтобы…
Один патрон для него.
Один – для Эльстер.
Еще один для Унфелиха.
Что делать с еще двумя патронами?..
– Ты опустил ружье или нет?!
– Скажи «да», – подсказал Джек откуда-то издалека.
– Да, – механически повторил Уолтер, не опуская ружье.
Бекка появилась в проеме, и он, наконец, смог разжать руки. Ружье с глухим стуком упало на пол.
– А ну иди сюда, – Бекка простучала каблуками к углу, где он стоял – прямо по дыму, по темным вощеным доскам. Схватила его за рукав и потянула к выходу. – Где девочка?
Уолтер хотел ответить, но промолчал, ошеломленно глядя на Бекку.
«Ты меня с собой взял, чтобы сомневаться?!» – прозвучал ее злой голос. А следом – тихий голос Унфелиха, с теми особыми интонациями, которые он расслышал с чердака. «Отто» – много ли людей обращались так к их безликому преследователю?
И не стоит ли разрядить ружье?
Нет, ружье слишком длинное и громоздкое – револьвер Унфелиха валяется на ступенях, в луже его крови, стоит взять его и…
– Уолтер, чтоб тебя, где раненая девочка?! Ты ее забрал или там бросил?! – донеслось из тумана.
«Раненая девочка», – повторил про себя Уолтер. Что Бекке до слабоумной сестры морлисского революционера?
– Это значит, что у нее не меркантильный интерес, иначе она бы спрашивала про вторую, – подсказал Джек, и в его голосе слышалось привычное, отрезвляющее злорадство.
– Забрал, – прохрипел он, стряхивая оцепенение. – Проклятье! Бекка, на кой?!
– Отто меня обманул и подверг опасности… разоблачения. Если постоишь еще чуть-чуть – тоже подвергнешь, и я тебя уложу рядышком. С такой же красивой дыркой в груди, – пригрозила она. – Бери этих двоих и поехали, у нас… у меня есть экипаж. Уолтер, дер виксэр, шевелись!
Унфелих лежал на спине и смотрел стеклянными глазами за мутными стеклами дешевых очков в небо, бросающее блики серого света на его лицо. Он все еще не был похож на злодея, скорее на школьного учителя, увидевшего дым и решившего помочь. Пару секунд Уолтер зачем-то искал в его чертах подтверждение тому, что действительно застрелил палача. Понял, что не найдет, и отвел глаза.
Кровь, чернеющая на серой шинели, была настоящей – все-таки и «фальки» не были механическими птицами. Если бы он выстрелил в механизм – меткость Джека не помогла бы. Скривившись, он опустился на колени рядом с трупом, забрал револьвер и быстро обшарил внутренние карманы – нашелся простой черный футляр с двумя фотографиями – Уолтера сфотографировали при задержании, со второй улыбалась Эльстер – той самой улыбкой, которую он видел полчаса назад, когда сообщил, что пришел Унфелих. Ее еще длинные волосы были убраны в простую прическу, а черты лица едва узнавались под маской косметики – кажется, фотография была из рекламного буклета. Под фотографиями лежали несколько мятых тетрадных листов, исписанных неровным почерком. В другом кармане лежали завернутые в темную ткань паспорта без обложек и несколько удостоверений. В кошельке обнаружились альбионские и кайзерстатские купюры, несколько подписанных чеков и тонкая золотая цепочка для часов. Он хотел вернуть кошелек, но Бекка забрала его и сунула в карман.
Еще один револьвер висел в кобуре на поясе. Во внешних карманах – пара записок, смятых и истершихся, смятые билеты на дирижабли.
Вздохнув, Уолтер без особых церемоний сжал запястья Унфелиха и потащил его в дом.
– Поможешь? – бросил он Бекке. Она, фыркнув, наклонилась и взялась за ноги, не обращая внимания на то, как подошвы ботинок пачкают белые манжеты платья.
– Бросай, – скомандовал Уолтер у лестницы и разжал руки.
Теперь Унфелих лежал ничком у лестницы, и кровь растекалась по темным доскам. Уолтер достал из его кармана револьвер, прислонил дуло к виску Унфелиха и выстрелил, не пытаясь думать, зачем – для надежности или отыгрываясь за свое видение. Потом отбросил револьвер в угол и вытер руки о шинель, там, где она не была заляпана кровью.
А потом он вышел, плотно закрыл дверь и, не оборачиваясь, побрел к забору – туда, где под ветками скрывался приоткрытый люк. Три собачьих трупа лежали у забора.
– Я не знала, что ищу вас, – бросила Бекка, державшаяся позади. – Мне твоя девчонка рассказала, откуда сбежала, а Унфелих сказал, что ищет пару воров по заданию кайзерстатской жандармерии. Я бы не стала на ее поиски подписываться…
– Он тебе нас описал, и ты ничего не заподозрила? – отстраненно спросил Уолтер.
– Он сказал «взрослый мужчина и подросток, клирик с мальчиком» – ты что думаешь, один такой красивый?! Фотографии показывал – там тебя было и не узнать.
– Почему сама его не застрелила? – вдруг спросил он.
– Ты часто в друзей стрелял? Разбирайтесь сами, я тебе дала возможность выиграть, не слишком многого от меня хочешь? – огрызнулась Бекка.
Уолтер только усмехнулся, опустился на колени рядом с люком и открыл крышку. Эльстер смотрела на него снизу вверх, сжимая револьвер, и не двигалась с места. Он стоял на коленях рядом с люком, и вокруг стояла нарушаемая мерным треском тишина, воздух был холодным, пах сухим вереском и горьким дымом, и почему-то совершенно не верилось, что все действительно закончилось.
Глава 26. Тени в дыму
Бекка настояла на том, чтобы вести экипаж самой.
– …толковый альбионский мальчишка практику проходит, небось так затрахался делать припарки от радикулита, что обрадуется огнестрельной ране больше, чем бабе без радикулита, – донесся до Уолтера обрывок ее фразы, когда он помогал укладывать Зои на сидение.
– Где… проходит? – отстраненно переспросил он.
– В деревне, куда едем, – терпеливо уточнила она, захлопнув дверь. – Все, полезай.
Уолтер послушно сел рядом с Зои, чтобы придерживать ее по дороге. Она не приходила в сознание, и ему постоянно казалось, что она не дышит, но зеркальце Бекки всегда говорило обратное. Если Джек – не плод его воображения, значит, он после смерти нашел в себе силы спасти эту жизнь вопреки своим убеждениям. Только сейчас Уолтер понял, что кусок бархата с эшафота остался гореть в доме.
Эльстер сидела с неестественно прямой спиной и не говорила ни слова. Иногда открывала рот, собираясь что-то сказать, но потом отворачивалась и пустыми глазами смотрела в окно.
Они успели отъехать совсем недалеко, когда позади раздался взрыв. Бекка остановила экипаж, и несколько мгновений они слушали затихающий гул мотора, а потом – совершенное безмолвие вересковой пустоши.
– У Томаса две бочки в подвале… которые друзья Бена должны были забрать… – наконец вспомнила Эльстер.
Уолтер прикрыл воспаленные глаза. Значит, огонь добрался до незакрытого подвала, слизал потемневшее от времени дерево и наконец-то получил достаточно сил, чтобы уничтожить старый особняк «Орноу-на-Холме».
– А вереск не загорится? – равнодушно спросил Уолтер.
– Я Унфелиху сразу сказала, что гораздо раньше людей «Соловьев» здесь будет пожарная бригада, – ответила Бекка из-за перегородки. – Он не слушал, а я говорила ему, что при опасности разоблачения стреляю и ухожу…
– Так почему не ушла? – так же бесстрастно спросил Уолтер, решив, что этот вопрос важнее, чем «почему не выстрелила».
Бекка не ответила, только завела мотор.
– Отдай письма, – попросил Уолтер, протянув руку Эльстер. Она, в очередной раз сжав губы, словно запирая какие-то слова, молча протянула ему мятые конверты. Он взял письмо Джека, а остальные, не глядя, убрал в карман – он даже не помнил, что там.
«Уолтер.
Надеюсь, ты открыл это письмо так, как указывал патер Морн. Не хочу, чтобы твоя импульсивная натура извратила мои следующие слова. Если ты решишь сжечь эти бумаги – пусть это будет твое решение, но решение взвешенное. Впрочем, я не в той ситуации, когда могу диктовать условия, и целиком вверяюсь твоему благоразумию.
Прежде всего, хочу сказать о том, что ты наверняка прочитал в дневнике. Я хотел бы заверить, что по-настоящему раскаиваюсь, чтобы ты запомнил меня не тем человеком, каким я тебе наверняка кажусь, но не могу сделать этого. Не хочу лгать – моя жизнь оборвется раньше, чем я успею почувствовать настоящее раскаяние, но, может, я бы и не почувствовал его никогда. Если ты не читал дневник – он лежит в моей комнате в Вудчестере, в нише под камином. Прошу тебя, прежде чем читать дальше, найди в себе силы и ознакомься с этим документом. Я писал его не для чужих глаз, но постарайся понять меня, Уолтер. Я не умещу свою историю в письмо.
Если ты читал, то для тебя не будет новостью, что все обвинения – правда, и что приговор суда справедлив. Им стоило бы добавить туда еще несколько сотен человек, не считая тех, что я убил в бою, но это произойдет только тогда, когда Альбион будет рушиться.
Но, несмотря на это и на то, что я не ищу себе оправданий, и, надеюсь, ты тоже не тратишь время на это в высшей степени бесполезное занятие, мне хочется думать, что кроме презрения ко мне у тебя еще остались хоть какие-то чувства.
Хотя если нет – что же, я неплохо постарался, верно?
Хочу сказать тебе: я только теперь понял, что ты был прав все это время. И пускай я боялся за тебя всю жизнь, представляя, как ты подхватишь сифилис в очередном борделе, как тебя застрелят на очередной дуэли, как ты ввяжешься в какую-нибудь сомнительную авантюру, тайно женишься на девушке с фабрики, упьешься до смерти.