Он вытащил из подсумка медицинскую прилипалу и торопливо стал ее прилаживать.
— Не валяй дурака, Руиз Ав, — прошептал клон. — Даже если тебе удастся еще несколько минут продержать меня на плаву, как я выберусь отсюда — без рук, без ног?
Малыш попытался рассмеяться, но из его груди вырвались только хрип и стон.
Руиз затряс головой, не желая верить, что все произошедшее — правда.
— Просто послушай меня, — продолжал двойник, грудь его тяжело вздымалась, в горле клокотало.
Это был голос смерти, который Руиз слышал до этого тысячи раз. Он удивился — мысли с трудом ворочались в отупевшем от дурмана мозгу, — почему теперь это так потрясло его.
Потом он понял: это умирающее тело — его собственное… «А сам я — вместилище ментального пламени».
— Конечно, — сказал он, сложив руки. Он боялся и представить, как может сейчас чувствовать себя его клон, когда его боль только усилена разлитой в воздухе отравой.
Спина клона выгнулась, и он издал звук, похожий одновременно на стон и вздох.
— Нет-нет, погоди минуту, — он устремил на Руиза молящие глаза. — Послушай меня. Ты грешил, ты был чудовищем, но ты умер за свои грехи. Понимаешь? Понимаешь, что произошло? Как Низа когда-то, помнишь? Ты теперь чист. Чист, — Кровь булькала в горле клона. — Теперь ты чист, — повторил он вдруг ясным, задумчивым голосом, — и ты можешь… можешь…
Он умер.
Единственные звуки, которые Руиз еще слышал, были всхлипывания клона Низы, погребальной музыкой отдававшиеся у него в шлеме. Он смотрел на свое мертвое «я» и гадал, почему Малыш вернулся. Наверняка он понимал, что ему грозит и во что он был втянут своим оригиналом. В лучшем случае, у него оставался соперник в борьбе за любовь Низы, в худшем — его ждала мерзкая смерть. Почему же он вернулся?
И тут бывшего агента осенило. Малыш был скопирован в тот странный момент жизни Руиза Ава, когда он уже не являлся машиной для убийства, циником, каким оставался столько времени, но все же ему далеко было до того человека, каким он пытался стать. Его клон с трудом улавливал мотивы, которые теперь руководили прототипом. Но он совершил Поступок, причем достойный и честный. Руиз ощутил нечто вроде гордости, пусть запоздалой и извращенной… и еще огромный гнев и скорбь.
Он встал и подошел к Кореане, вытащил из подсумка маленькую горелку и спаял металлические запястья ее бронекостюма за спиной на случай, если она просто притворялась.
Потом поднял глаза и встретился взглядом с Механическим Орфеем.
Глава двадцать четвертая
Из утробы машины послышались такие странные звуки, что Руиз сначала даже не мог понять, что же это такое.
Потом он сообразил, что божество заходится нервным смехом, который раздавался словно из тысячи глоток.
— Выходи, — приказал Руиз Ав. — Ну! Бессмысленный хохот перешел в странный стон, но тяжелая бронированная дверь открылась, и Орфей, спотыкаясь, выбрался из часовенки.
Если бы он не был столь чудовищен и мерзок, в душе разведчика могла бы, пожалуй, проснуться жалость. По сравнению с призраками, крепость и сила механизма заметно поуменьшились. Он весь как-то обветшал. Не было уже такой слаженности и гладкости холеного ужаса, как некогда. Сморщенная плоть свисала с костей, там и сям сквозь отваливающиеся гнилые ткани просвечивал металл. Среди сотен ног, с помощью которых машина еще пыталась передвигаться, многие висели мертвым грузом, и сенсорные пучки шевелились только на некоторых заплатках из кожи геншей.
— Что я могу для тебя сделать, новый хозяин? — спросило божество дребезжащим, срывающимся голосом.
Шорох за спиной заставил бывшего агента резко обернуться, но это был всего-навсего генш. Видимо, чужак пережил возвращение морассара, это немного утешило человека.
— Не верь своим глазам, Руиз Ав, — прошелестел генш. — Орфей стар, но все еще очень силен. Здесь, в своей собственной берлоге, он может наслать такие видения, что у нас не хватит сил им противостоять.
Разведчик помотал головой.
— Что ты видишь? — обратился он к клону Низы.
— Страшную машину… Я не могу даже найти слов, чтобы ее описать, но она не кажется мне слабой.
— Спасибо.
Он шагнул вперед и шлепнул первую мину-прилипалу на нижнюю часть машины. Фиксаторы, выпустив клуб пара, активизировались и вонзились в металл со звоном и пневматическим шипением. Машина завизжала на разные голоса.
Руиз вынул следующую мину.
— Не двигаться, — приказал он.
— О, пожалуйста, хозяин, — всхлипывая, стонал Орфей, — не делай такой глупости. — Язык его высунулся, и сотни составлявших его рук принялись поглаживать броню человека, оставляя на ней слизистые полосы. — Пожалуйста, пожалуйста, — умолял он. — Не забирай мою несчастную жизнь, пусть даже такую убогую. Я ведь только орудие, как ружье или робот. Я только выполняю приказы. Чудовища приказывали мне делать чудовищную работу. Разве я в этом виноват? Нет! Нет!
Руиз установил еще один заряд. Ментальное пламя в его мозгу словно бы усилилось, и от этого все вокруг казалось мучительно ярким и громким.
— Мина прикрепилась к металлу? — спросил он у клона Низы.
— Да, — ответила она. — Но металл сочится чем-то красным. Это имеет какое-нибудь значение?
— Нет, — ответил Руиз.
— О, пожалуйста, — причитала машина. — Ты же не чудовище. Ты сможешь создать с моей помощью новую вселенную. Подумай! Пожалуйста, только подумай. Что ты больше всего ненавидишь? Рабство? Ну да, я вижу, это записано огненными буквами в твоей душе — ты ненавидишь рабство. Вне сомнения, это самая ужасная вещь на свете. Я понимаю такие вещи. Кто больший раб, нежели я?
После этих слов Руиз почувствовал головокружение и неуверенность, но заставил себя прикрепить на следующий участок обнаженного металла очередную мину.
— Ошибаешься, — ответил он сквозь сжатые зубы, — я такое чудовище, какого ты еще не встречал.
От страха Орфей завизжал тоненьким голоском.
— Ой, перестань, пожалуйста, — умолял он. — Нет-нет-нет-нет… Ты упускаешь величайшую возможность всей жизни, выбрасываешь ее на свалку, словно какой-нибудь мусор. Ты ненавидишь Лигу искусств? Их торговлю человеческим телом и духом? Ты можешь растоптать ее, освободить тысячи планет. Подумай только!
Руиз поднял было последнюю мину, но затем опустил руку.
— Уже и так слишком поздно. — Он подумал про пиратов, которые вели бой наверху.
— Нет-нет. Совсем не поздно. — Голос машины окреп, сделался вкрадчивым и нежным, в нем зазвучала уверенность. — Ты слишком устал, чтобы думать как следует. Вот почему ты пытаешься разрушить единственный шанс человечества обрести лучшее будущее. Послушай меня. Я твой заложник, меня можно использовать против всех, кто придет, против всех, кто станет твоим врагом. У тебя палец на спусковом крючке, ты можешь потребовать людей, чтобы они защищали нас в обмен на мои услуги. Кто бы ни пришел, он будет очень бояться, что ты меня уничтожишь, и даст нам людей. Мы сделаем их вовеки безопасными для нас. Они станут основой нашей армии. А ты умнее, куда умнее и интеллигентнее, чем эта воровка Кореана. Она была такой дурой… Вскоре ты одолеешь всех своих врагов, и мы сможем начать освобождение вселенной.
— Сперва Родериго, — медленно произнес Руиз, уставившись на последнюю мину. Ментальное пламя полностью захватило его сознание, и он видел целые миры, сбрасывающие свои древние оковы, поднимающиеся к солнцу нового века. Он видел, как вселенная наполнилась смехом освобожденных рабов, улыбками детей. Люди пересекали бездну, бороздили космос. Человечество, не знающее ни страха, ни опасности. Он увидел, как заживают раны, как кровь, дающая жизнь, больше не вытекает из сердца человеческого рода. Это были чудесные видения.
Увидел он и Геджаса, который молил о пощаде, молил оставить ему его душу, увидел и самого себя, который, хохоча, вырвал эту душу из груди врага.
Он закрыл глаза и наслаждался вставшей перед его мысленным взором яркой картиной — он видел, как сбывается пророчество.
— Прекрасно, — произнес Руиз.
— Да! — пропел Механический Орфей. — Посмотри! Видишь, кто пришел?
Разведчик обернулся к входной арке, и сердце в груди у него подпрыгнуло. Там с потерянным, испуганным видом стояла Низа. Он вспомнил, что шлем все еще на нем. Естественно, она не могла его узнать.
Он протянул руку к застежкам шлема, чтобы их расстегнуть. Но в заполнившем мозг победном реве раздался тоненький, тихий, но настойчивый голосок.
— Руиз? — твердил он. — Руиз? На что ты смотришь? Я там ничего не вижу…
Радость перестала быть радостью и превратилась в тяжелый холодный камень. Призрак Низы засветился слабым размытым светом, а потом пропал.
— Ты слишком увлекся, железяка, — мрачно сказал Руиз и пристроил последнюю мину.
Механический Орфей издал перепуганный, панический, булькающий звук и разразился невнятной истерической какофонией. Постепенно в потоке звуков стали различимы отдельные фразы.
— Это была просто ошибка. Я только пытался показать тебе, как мы сможем одурачить твоих врагов, когда они придут. А как насчет свободы? Как ты можешь поворачиваться спиной ко всей Вселенной?
— По-моему, я просто обязан это сделать, — ответил бывший агент.
— Нет! Нет, ты не можешь так поступить!
Руиз отступил немного от искаженного отчаянием огромного лица чудовища и настроил укрепленный на запястье передатчик дистанционного управления. Он хотел взорвать мины, находясь на достаточном расстоянии от машины.
— Какой из меня Император мира, — проговорил он, чувствуя, как сожаление об упущенной возможности наполняет его сердце, — я не тяну на божество.
Генш по-прежнему терпеливо ждал у дальней арки. Руиз поманил его, и тот медленно подполз.
— Можешь оказать мне одну услугу? — спросил человек.
— Если это в моих силах.
— Вполне.
Разведчик подошел к Кореане, которая, по-видимому, все еще не пришла в себя, снял перчатку и пощупал пульс у нее на шее. Пульс был сильным и ровным. Он снова надел перчатку, схватил женщину за ворот брони и поднял.