– Спасибо вам, – Лаз кивнул, затем встал, отряхнул штаны и протянул старику руку. Их недолгое знакомство подходило к концу.
– Еще кое-что, – старик ответил на рукопожатие, но прощаться пока не спешил. – Я и правда не могу тебя ничему научить, но могу рассказать кое-что. Ты ведь знаешь, откуда произошел народ Кристории?
– С острова Предков, – эта информация была такой же базовой и само собой разумеющейся, как и правило мыть руки перед едой.
– А почему тогда на острове Предков никто не живет и не отправляются паломники, как, к примеру, на Пик Героев? Ведь это огромная территория, многие десятки тысяч квадратных текбайз земли. – Байз был стандартной единицей измерения расстояния на Люпсе, равным примерно половине метра, текбайз, соответственно, равнялся полукилометру. – Нельзя же просто так закрывать от мира такие земли, даже если они – место происхождения целой нации. Земля вообще штука бесконечно ценная, Кристория борется за каждый ее клочок за Белыми горами, а такую громаду просто игнорирует. Не странно ли? – Под густой бородой старика легко было разглядеть хитрую ухмылку.
– Ну это священное место…
– Ты умный парень, – Чабу кивнул. – Советую тебе как-нибудь отправиться туда. Лучше не в этом году, для начала подрасти еще немного. Но посетить это место стоит. Хотя бы чтобы посмотреть. А я думаю, что для тебя это путешествие окончится чем-то куда большим.
– Я не забуду ваши слова, спасибо.
Пятое место списка «Кому за 200» усмехнулся, затем протянул руку и почесал своего ворона под клювом. Птица довольно каркнула. Чабу А’Маку был уверен, что с Лазарисом Морфеем все будет в порядке.
После такого приключения единственным возможным пунктом назначения была академия. Да и к тому же, из трех месяцев каникул две уже прошло, так и так скоро предстояло возвращаться.
Чабу А’Маку ему очень понравился. Точно куда больше Савойна. Несмотря на несуразно долгую жизнь, он не утратил какой-то детской непосредственности, не превратился в скучного деда, интересующегося только собственной старостью. В нем не угасла страсть, не потух огонек любопытства. Несмотря на проведенные в практически полном одиночестве годы и десятилетия, он до сих пор не забыл своей любви к науке и учительству.
Теперь, вспоминая странный приступ старика, Лаз испытывал не недоумение, а сочувствие. Он сам прекрасно помнил, что чувствовал, когда впервые встал на собственные ноги, когда только-только соорудил «Лапку». Осознание того, что сковывающее его с самого рождения проклятье, наконец, отступило, было невероятно приятным. Пожалуй, то чувство эйфории, что захлестнуло его тогда, было сильнее, чем что бы то ни было в обеих жизнях. А ведь старик жил со своим проклятьем не шесть и даже не шестьдесят лет.
И к словам Чабу об острове Предков Лаз подошел со всей серьезностью. Ведь он никогда раньше не задумывался о том месте, знание просто было, рожденное десятками прочитанных книг и сотнями разговоров со взрослыми. Как знание того, что за Пустым океаном ничего нет, что на Южном континенте живут только чудовища, что Лакния – враг… а еще что король Талис Кристорский был великим человеком, изобретшим трансформацию, что псионика – тупиковая ветвь магии, что после смерти человеческая душа неизбежно растворяется в ничто…
Ему точно надо будет отправиться на север. Но не сейчас. Сейчас его ждала уютная кровать, горячий душ, сытная и, «О, козлоногий Пан!», вкусная еда.
Так что, когда по пути из ванной комнаты его глаза закрыла белоснежная пелена, больше всего Лаз пожалел именно об откладывающемся обеде.
Глава 17
Дворец Талитейма утопал в свете, музыке, вкуснейших запахах, радостном смехе, ярких платьях дам и не менее ярких костюмах кавалеров, звоне бокалов, шипении игристых вин, благоухании цветов, шуме разговоров, шуршании ковров, отбиваемых каблуками ритмов танца, ароматах дорогих парфюмов…
И поздравлениях, поздравлениях, поздравлениях…
Сегодня младшая дочь живого бога, принцесса Айниталия Катарум Таниль, праздновала седьмой день рождения. Подарками были заполнены три огромные комнаты, теми, что вообще можно было поднять и внести во дворец, а их стоимость покрывала стоимость банкета минимум пятикратно.
Каган, довольно улыбаясь, сидел на своем троне, вежливо поднимая чашу с вином навстречу произносимым тостам. Причем далеко не каждый удостаивался чести получить ответ правителя, только самые знатные аристократы, сильнейшие маги, лучшие из лучших. Рука Кагана была эталонной мерой, если кто-то, кто раньше не имел способности привлечь внимание правителя вдруг видел поднятую чашу с вином – все сразу понимали, что этот конкретный человек добился в жизни чего-то необычайного.
Единственным, что бросало тень на великолепный праздник, было отсутствие виновницы торжества. Айниталия встретила гостей вместе с отцом, выслушала основное поздравление, подняла, согласно церемониалу, кубок за здравие Кагана, Каганата и всех присутствующих, а потом, извинившись, покинула зал, ссылаясь на усталость. Хотя, если говорить честно, на отсутствие семилетней девочки всем было плевать. У них был объект для почитания и восхваления, а принцессе до принятия трона оставалось провести еще очень много таких вот праздников. Так что кроме прибавления ко всем тостам фразы про «крепкое здоровье», банкет остался без изменений.
Айна лежала на кровати, закрыв глаза и устремив взгляд внутрь себя. Яркое сияние маленького солнышка-души было теплым и мягким, но девочка никак не могла прочувствовать это по-настоящему. Она помнила, что когда-то давно искренне радовалась и свету души, и свету настоящего солнца, висящего за окнами, и еще сотням и тысячам других вещей. А еще грустила, удивлялась, злилась, обижалась, надеялась, обожала, боялась…
Но помнить – не значит уметь. Ее душа была белоснежной, а разум остался таким же пустым и серым. Однако вот уже полгода кроме алого цвета крови для нее существовал еще один цвет. Иссиня-черный, словно бесконечная беззвездная ночь.
Много раз во сне Айна видела ту тьму, что пришла к ней тогда, весной. Тьма была пугающей, но в то же время – почему-то очень знакомой, словно старый друг, которого не видел много-много лет и уже успел позабыть все, кроме радости встречи. И много раз принцесса пыталась вызвать эту тьму еще раз, достучаться до нее, добиться ответа.
Тогда, в самый первый раз, она испугалась, результатом чего и стал учиненный ей погром. Вот только испугалась не самой черноты, а того, что та вызывала внутри девочки. Она по-настоящему вспомнила, каково это – злиться, радоваться, любить. На какие-то минуты Айна словно вынырнула из ледяной проруби, вдохнула сдавленной грудью свежий воздух. Но потом, с исчезновением тьмы, ее снова окунули в холод и пустоту, а воспоминания снова стали просто картинками в сознании.
Больше всего на свете Айне хотелось вернуть то волшебное чувство. Семилетняя девочка, словно заядлый наркоман, снова и снова погружалась в собственное Я, стараясь получить еще дозу, хотя бы одну, хотя бы половинку.
Ничего не выходило. Она просто не знала, что именно должна сделать. В прошлый раз все случилось без ее участия: вот она лежит в кровати, собираясь спать – а вот уже висит в полном Ничто перед тучей беспросветного мрака. И как это повторить, Айна не имела ни малейшего понятия.
Однако сегодня она не сомневалась в успехе. Почему? Ну как же, ведь сегодня был ее день рождения. В этот день все желания должны исполняться, как же может быть иначе?
– Хозяин, между ними опять установилась связь.
– Вижу. И не понимаю, как это работает. Это точно не светлые – им не под силу вмешаться в душу нашего парня.
– Но кто тогда?
– В том-то и дело, что больше никого нет! Я просто не понимаю… и мне не нравится, что я этого не понимаю. Зверь, а ну-ка шугани ее.
– Будет сделано, Хозяин!
Это была Она! Тьма с большой буквы!
Она была прямо перед ней, бесформенная, страшная. Но то тепло родственной сущности тоже ощущалось. А еще горе, зависть, любовь, надежда, доброта… там, снаружи, тело Айниталии сотрясалось в конвульсиях, дрожа одновременно от смеха и слез. Но здесь, в бестелесном мире, были лишь чувства.
Айна ощущала себя очень маленькой по сравнению с Тьмой. Тьма была большой и страшной. Но от нее не чувствовалось неприязни или злобы. Лишь удивление, интерес и симпатия. Ну, какое-то время.
Вдруг Тьма дернулась и по ее бесформенной, похожей на облака поверхности прошла рябь. Потом еще раз. И еще. С каждым разом волны становились выше и чаще, пока, наконец, тьма не начала походить на штормовое море, покрытое огромными водяными валами. А затем ее форма начала меняться. Края черноты сдвигались, уплотнялись, сжимались в некую неясную фигуру. Айна угадала лапы, крылья, длинный хвост… последней сформировалась страшная рогатая морда, на которой, завершая жуткий образ, вспыхнули палящими фонарями глаза.
Монстр, пару раз мотнув башкой, перевел взгляд на незваную гостью. В сияющих огнем глазах она различила дикий, необузданный гнев, готовый сжечь все на своем пути: людей, города, страны, континенты… а потом, расправив крылья, выгнувшись, будто кошка и раскрыв пасть, в которой бушевало дикое пламя, бывшая тьма выдохнула в Айну струю кромешно-черного огня.
Айна очнулась, тяжело дыша, платье было насквозь мокрым от холодного пота, в дверь комнаты настойчиво стучались.
– Принцесса! С вами все в порядке!? Вы кричали! – служанки.
Девочка взмахнула рукой, лишая разум людей по ту сторону дверей интереса к ее персоне. Надоедливые. Какие они все надоедливые.
Спустившись с кровати, она скинула платье и отправилась в ванну, умыться. Видение ушло, вместе с ним и все чувства. Даже страх перед чудищем. Осталась только боль где-то в глубине Я, вызванная, вероятно, тем черным пламенем. Но на это Айне было плевать. Единственной мыслью, что занимала ее разум, было: «Когда у меня получится повторить это в следующий раз?»