наблюдая за происходящим, так что можно было не опасаться внезапной смерти пациента от страха. Хотя, когда в мире души Сына Монарха появилась чернильно-черная клякса, сгусток густо-желтого, как птичка канарейка, сияния, покрытый, будто венами, ярко-фиолетовыми прожилками, все равно задергался и как бы попытался отодвинуться подальше, хотя тут не было ни расстояния, ни пространства в привычном их понимании.
Лаз сейчас не мог почувствовать, что происходит снаружи, контроль кусочка своей души отнимал все внимание, но если бы мог, услышал бы полные ужаса вопли. А еще крики сиделки мужчины, удерживаемой Фаустом. Хорошо что Лаз предупредил их с Рондой, иначе уже через несколько секунд в комнате были бы все трое в поисках причины криков. Хотя, по происходящему с душой мужчины предположить его состояние было не сложно.
Если одно лишь присутствие рядом маленькой частички его души приводило к таким последствиям, то страшно представить, что было с Шадром Кудито. Такое даже врагу не пожелаешь. И Лаз старался как можно меньше думать о том, что вызывает подобный неконтролируемый, животный ужас не какой-то монстр, а его собственная душа, фактически он сам.
А еще о том, что, даже если он поймет, как вылечить Сына Монарха, заниматься подобным ему придется не раз и не два. И пусть ему самому не было ни больно, ни страшно, в доведении других до такого состояния было мало приятного. К тому же больной мог просто отказаться продолжать, испугавшись самого страха. Впрочем, как бы там ни было, все это приобретало актуальность лишь в том случае, если Лаз поймет, как добиться исцеления. А для этого сейчас нужно было отбросить лишние мысли и сосредоточиться на цели.
Нужно было понять, чем вызвано состояние Сына Монарха и выяснить, как это исправить. И кое-какая подсказка у Лаза все-таки была. Собственная душа. Несмотря на то, что и она сама была совершенно уникальным явлением и от души другого человека отличалась по определению, но раз у них были одинаковые недуги, то и признаки должны были быть похожими. Так что, к примеру, фиолетовые вены, пронизывающие все желтое сияние, Лаз даже секунду не считал причиной происходящего, хотя, стоило отметить, выглядели они не слишком естественно. Раз у него самого ничего похожего не было, то и дело явно заключалось в чем-то другом.
Никаких внешних признаков найти так и не получилось, вот только вовсе не на это был расчет. В этом мире кроме души не было ничего, в самом прямом смысле этого слова, а между душами Лаза и Сына Монарха нельзя было найти ничего общего. На самом деле, ни у одного человека на всем Люпсе душа не была даже немного похожа на душу Лаза.
Вот только самое интересное было в том, что на самом деле души не имели ни формы, ни тем более цвета. Будь то черная амеба, белоснежное солнышко, как у Айны или сгусток желтого сияния Сына Монарха — все это было лишь плодом подсознательной визуализации. По факту даже нельзя было сказать, что душа находилась в каком-то конкретном месте собственного маленького мира, ведь в нем, как уже не раз упоминалось, не было ни пространства, ни таких понятий как точка или прямая. На самом деле весь мир души и был самой душой, а все эти образы были созданы человеческим разумом лишь для того, чтобы ему было удобнее взаимодействовать с собственной душой. Несложно понять, что при попадании в мир без размеров и расстояния любой человек неизбежно сойдет с ума, ведь это категорически иная концепция бытия. А потому, дабы оградить самого себя от безумия, мозг превращал мир души в нечто, доступное собственному восприятию, пустое пространство с висящей в нем душой. Грандиозный самообман, настолько убедительный и четкий, что начинал проявляться и во внешнем мире, к примеру в цвете тумана, окутывающего Зверя при трансформации.
Все это на самом деле было куда сложнее и запутаннее, не просто же так в Доме Магии профессор Атракс Сатоваль целых два года вел курс теории энергии души. с помощью определенных приемов можно было немного развеять накладываемый сознанием морок, заглянув, если так можно выразиться, «за кулисы». Полностью это сделать было невозможно, по уже описанным причинам, однако кое-какие, скрытые обычно вещи, увидеть удавалось. Для обычных людей это было практически бесполезным занятием, для профессиональных магов — отличным способом увеличить КПД своих заклинаний, покопавшись, если можно так сказать, в операционных настройках.
Лаз же собирался с помощью этих техник выяснить, что произошло с душой Сына Монарха.
.
— Эмина! Эмина, дочка! Эмина, черт тебя дери! — Высокий мускулистый мужчина с квадратной челюстью, копной седых волос и хищным прищуром маленьких поросячьих глазок, высунув голову из двери каюты, пьяным голосом орал на весь корабль. Отвечать ему явно не собирались, причем не только с таким усердием разыскиваемая дочь, но и ни один из нескольких десятков человек экипажа Налима.
Впрочем, капитана Эмрата это не могло остановить. Слишком шаткой, даже с учетом нахождения на судне, походкой, он вывалился из каюты и отправился в обход верхней палубы. На нижние дочку пускать он матросам строго запретил, так что если ее не было в каюте, то это означало, что она пряталась где-то между многочисленных ящиков, бочек, связок канатов, сложенных парусов и прочего хлама, которым была завалена палуба.
С учетом темноты, обилия препятствий на пути и граничащего с пьяным обмороком состояния, поиски затянулись почти на час. Рулевой, все это время наблюдавший за брожениями капитана, уже потерял счет своим печальным вздохам, а перебуженные воплями и грохотом роняемых коробок матросы на нижних палубах в очередной раз успели начать и закончить разговор на тему кошмарного обращения отца с дочерью. Впрочем, делать что-либо никто не собирался за проступки, а тем более за прямые конфликты Эмрат наказывал сразу и очень сурово вплоть до увольнения. Если был пьян, как сейчас, мог и за борт выбросить, как у единственного, пусть и совсем слабенького, мага на корабле, у мужчины на это хватало способностей.
А потому даже когда пьяные вопли и ругань перекрыл крик боли и последовавший за этим плач, экипажу оставалось лишь стискивать зубы и кулаки. По крайней мере тем, кого состояние девушки еще волновало, потому что после многих рейсов в экипаже уже почти не осталось сочувствующих или добросердечных людей, они просто не задерживались: либо уходили самостоятельно, либо оказывались выставленными за дверь самим Эмратом. К тому же крики стихли уже спустя несколько минут, когда девушку за волосы втащили в каюту и заперли дверь.
Причину пьянства капитана и последовавшего за ним рукоприкладства можно было не искать. В пути несколько ящиков со специями, которые Налим вез из самого Сайркина, а туда они попали из Озерной империи, залило водой. Вообще-то они должны были быть герметичными, как раз во избежание таких вот эксцессов, однако Эмрат был, если не прибегать к жестким выражениям, человеком крайне жадным. А потому семь треснувших ящиков он не выбросил, а приказал просто заколотить досками покрепче. И для того, чтобы удержать душистые травы внутри этого хватало и даже влажный морской воздух за пару недель путешествия не успевал их испортить. Однако когда ящик плавает в воде несколько часов, что и произошло из-за довольно сильного шторма, неплотно подогнанные друг к другу доски дали о себе знать.
Ароматные травы отсырели, лишившись практически всей своей ценности буквально в паре дней пути от Эшельрага, а потому Эмрат решил уменьшить свое благосостояние еще немного путем уничтожения нескольких бутылок с крепким спиртным. А заодно и напомнить дочке, кто в их семье главный, руководствуясь извращенной логикой пьяного угара, говорящего, что Эмина каким-то образом умудрилась об этом забыть.
И когда Налим завтра прибудет в порт Эшельрага, Эмрат обязательно начнет извиняться и даже даст дочке денег на покупки и развлечения. Вот только вряд ли это ему поможет.
Глава 8
Лаз действовал медленно и осторожно, влиять подобным образом на чужую душу было крайне непривычным и очень сложным процессом, так что он очень боялся ошибиться и сделать лишь хуже. Но постепенно, слой за слоем, созданные разумом Сына Монарха барьеры начинали поддаваться. Пропало ощущение цвета, затем формы, потом размера. Сейчас маленькая клякса, через которую Лаз воспринимал чужую душу, находилась уже не просто рядом с ней, она была внутри, отделенная лишь тонкой энергетической оболочкой. А вокруг, бесконечная, куда не посмотри, раскинулась чужая душа, уже не желтая или фиолетовая, а полностью бесцветная, словно всю вселенную вдруг затопило водой.
Тем не менее, и в этом заключался один из главных парадоксов, из-за которых было невозможно окончательно уничтожить все наложенные на душу фильтры восприятия, она была конечной и вполне определенной по своему объему, а также не имела объема в принципе. Впрочем, не стоит залезать так далеко в метафизику, достаточно будет лишь сказать, что Лаз, пусть это и была чужая душа, вполне неплохо разбирался во всем этом.
При таком способе восприятия его собственная душа выглядела точно также, а потому, пусть он и не мог больше свободно перемещаться внутри этой бесконечности одной лишь силой мысли, но изучить токи энергии внутри чужой души было сравнительно несложно. И он искал совпадения.
Проблема, его и Сына Монарха, очевидно заключалась в том, что душа как-то неправильно взаимодействует с телом. И теперь, получив возможность сравнить два образца и найти схожие паттерны, Лаз мог попробовать выяснить, какие из них ответственны именно за подобное состояние тела и затем попытаться их исправить. Причем, если это удастся сделать с другим человеком, то скорее всего у него получится проделать то же самое и с собственной душой, убрав все последствия детской немощи.
Конечно, очень многие ниточки вели в тупики. Две души, на первый взгляд совсем разные, при ближайшем рассмотрении имели множество схожих черт. В качестве примера отлично подходили не духовные, а вполне обычные, из плоти и крови, тела двух людей. Даже если это были мужчина и женщина, взрослый и ребенок, здоровый или умирающий человек, в наших телах одни и те же органы, состоящие из одних и тех же клеток, в свою очередь состоящих из одинаковых молекул и атомов. Так и души, независимо от их внешнего вида и личности владельца, строятся, по сути, руководствуясь единой схемой.