Мейси Доббс. Одного поля ягоды — страница 40 из 56

Мейси стянула перчатки.

— Откуда вы знаете об отце?

Доктор Дин вздернул брови.

— Слухами земля полнится. А еще утром я разговаривал с Морисом. Знаю доктора Симмса из Пембери, который осматривал вашего отца, когда его доставили. Порядочный человек. У него все пациенты быстро выздоравливают. Я работал с ним несколько раз.

— Понятно.

Будто читая ее мысли, Дин продолжил:

— У нас тут первоклассные условия, мисс Доббс. Я буду счастлив договориться о переводе вашего отца из Пембери. Можно начать… — Дин наклонился к стопке папок, которые сдвинулись от одного его прикосновения. Мейси машинально удержала их от падения.

— Не беспокойтесь, мисс Доббс, я пока ни одного документа не потерял. — Из целой горы папок он вытащил одну темно-желтого цвета. — Теперь видите, как много всего на меня свалилось. Как я уже говорил, можно начать оформление прямо сейчас и предупредить доктора Симмса о нашей договоренности.

— Спасибо. Прямо гора с плеч.

— Хорошо-хорошо. Значит, решено. Все вопросы по оплате можно будет решить с администратором на выходе. — Дин сделал несколько пометок на клочке бумаги и, закрыв папку, положил на стол. — А теперь что касается миссис Торп.

— Да. Не могли бы вы рассказать о ней поподробнее, описать ее поведение незадолго до смерти? Я знаю, что она проводила здесь немало времени.

— Признаться, я думал, у нее все хорошо, ведь она овдовела совсем недавно и, по-видимому, все еще была в трауре. — Дин наклонился в другую сторону, сдвинув еще одну стопку папок, и посмотрел на море. Потом снова обратился к Мейси: — Вы же полагаете, что ее убили, не так ли?

Глаза Мейси выдали ее изумление: она не ожидала услышать такое предположение от Эндрю Дина.

— Ну, на самом деле…

— Да ладно вам, мисс Доббс. Я же знаком с Морисом помните? И прекрасно осведомлен о вашей работе. А Розамунду Торп все любили и уважали в Старом городе. Хотя она была здесь чужой.

— Как вы думаете, доктор Дин, она и в самом деле покончила с собой? Разве вы не распознали бы признаки отчаяния, обычно предшествующие суициду?

Дин задумался.

— Ваше молчание означает, что вы сомневаетесь?

— Мое молчание ровным счетом ничего не значит, мисс Доббс. Понимаете, хоть я и сомневаюсь, что такая женщина, как миссис Торп, покончила с собой, все же несколько раз, когда она читала ветеранам, мне приходилось видеть ее печальной. Это субъективное замечание — в медицинской карте такое не пишут, но… ее печаль казалась гораздо мучительнее всего, что мне доводилось наблюдать у других добровольцев. Вы должны понять, волонтеры по-разному реагируют на увиденное. К примеру, мы все узнаем ветерана на улице: он слеп, обезображен, у него ампутирована конечность. Но стоит оказаться с ним рядом, в окружении таких же инвалидов, сама ситуация становится ужасным напоминанием о прошлом, невыносимым напоминанием. Думаю, в памяти людей пробуждаются события и чувства, которые им хотелось бы забыть. И не успеешь и глазом моргнуть, как волонтеры, выбросив все из головы, уже поют с пациентами «Не желаю в армию идти» на рождественском празднике.

— А миссис Торп?

— Она была совсем другой. И хотя улыбалась всем пациентам и чаще всего просилась помогать бывшим солдатам, после посещений всегда горевала. Как будто приход сюда и добровольческие обязанности стали для нее своего рода самобичеванием.

— Как думаете, она покончила с собой?

— Скажем так, судя по моим наблюдениям, у нее была некоторая склонность доводить себя до отчаяния. Но все равно не представляю, чтобы она решилась на такое.

— Почему? — спросила Мейси.

Эндрю Дин вздохнул.

— Я врач по образованию. Моя специальность — травмы и реабилитация. Я занимаюсь специфическими изменениями тела, хотя мне интересны мотивы пациента к выздоровлению. Привык к щекотливым нюансам, но о вещах умозрительных, в которых вы специалист, имею самое отдаленное представление. Но если бы мне пришлось делать предположение…

— Да?

— Я бы сказал… — Эндрю Дин запнулся. Мейси молча ждала. Доктор вздохнул и продолжил:

— Думаю, миссис Торп чувствовала себя обязанной исполнить некий долг. И волонтерская работа была для нее своего рода платой, правда? Поймите меня правильно… — Мейси заметила, как на мгновение в речи доктора проскочил провинциальный акцент. — Я не хотел бы брать на себя наглость навязываться. Это лишь мое мнение.

— Благодарю вас, доктор Дин. Ценю вашу честность и обязуюсь сохранить полную конфиденциальность. Так вы говорите, миссис Хикс снова хочет со мной увидеться?

Дин бросил взгляд на свои карманные часы.

— Она уже дома. Я позвоню ей и скажу, что вы отправились к ней.

Порывшись среди бумаг и книг, Эндрю Дин извлек телефон. Торопливо позвонил в дом Торпов и сообщил горничной, что мисс Доббс уже выезжает. Потом, положив трубку, доктор снова спрятал аппарат под грудой книг. Мейси следила за этим безобразием, широко раскрыв глаза от удивления.

— Доктор Дин, простите, что вмешиваюсь, но вам разве не положен отдельный шкаф для бумаг?

— О нет. Я бы там ни черта не нашел! — ответил он ехидно рассмеявшись. — Послушайте, после встречи с миссис Хикс у вас не найдется минутка перекусить со мной?

— Знаете… в четыре часа в Пембери начинают пускать посетителей… и раз уж я выезжаю в час тридцать… Люблю оставлять побольше времени про запас.

— Да, точно. Можно прогуляться мимо рыбных лавок и перекусить рыбой с картошкой. Шикарных ресторанов тут нет, а местные заведения в основном обычные кабаки. Но такой рыбы, как здесь, вам нигде не найти.

Когда Мейси припарковала «эм-джи» у дома Розамунды Торп в Уэст-Хилле, парадная дверь отворилась, и к ней вышла миссис Хикс.

— Спасибо, что нашли меня, миссис Хикс, я вам очень признательна.

— О, мисс Доббс, я только рада помочь. Мне показалось, что вы работаете на благо миссис Торп, и едва что-то вспомнила, как тут же решила с вами связаться. Надеюсь, вы не против, что я просила о помощи доктора Дина. Он так любезен.

Горничная закрыла дверь за Мейси и провела ее в гостиную, где на подносе уже стояли чайник, две чашки и блюдце с печеньем. Мейси присела на канапе и снова сняла перчатки. Несмотря на теплую одежду, ее рукам и ногам было холодно.

Налив гостье чаю, миссис Хикс передала ей чашку и предложила печенье, но Мейси отказалась. Она решила, что надо бы оставить место, чтобы потом как следует подкрепиться рыбой с картошкой.

— Ну что ж. Полагаю, вы хотите, чтобы я сразу перешла к делу.

— Да, прошу вас. Мне действительно крайне важно понять, почему миссис Торп могла решиться на самоубийство или почему кто-то мог желать ее смерти.

— Как вы знаете, я долго ломала голову над первым вопросом, да и с поисками ответа на второй мне не слишком везло. Все хорошо отзывались о миссис Торп. А потом я вспомнила одного визитера. Много лет назад, вскоре после ее замужества. Возможно, вскоре после войны. Джозеф Уэйт…

С громким звоном Мейси едва ли не бросила чашку на блюдце.

— Неужели чай остыл, мисс?

— Нет… нет, все в порядке. Пожалуйста, продолжайте, миссис Хикс. — Мейси достала из портфеля карточку и принялась записывать.

— В общем, Джозеф Уэйт отец одной из давних подруг миссис Торп. Причем они не виделись долгие годы, с самой войны. В общем, мистер Уэйт приехал сюда: в огромной машине, с шофером, все как полагается. Наверно, он не знал ее фамилию по мужу и вел себя бесцеремонно. И даже сказал: «Хочу увидеться с Рози». Я тогда впервые в жизни узнала, что в молодости хозяйку так звали. И подумала, что довольно бестактно обращаться к уважаемой замужней леди в таком тоне. А если вдуматься — вообще к любой женщине.

— Продолжайте.

— В общем, я провела его в приемную, потом сообщила миссис Торп о посетителе, назвав его имя. Она была ошарашена, точно вам говорю, была вне себя. Сказала: «Слава Богу, мистера Торпа нет дома. Вы же никому об этом не скажете, правда, миссис Хикс?» И я до сего дня об этом молчала.

— Что произошло потом?

— Ну, она ушла в приемную, поздоровалась с Уэйтом, как подобает леди, а он стоял весь напыщенный. Сразу отказался от чая, сказал, мол, хочет поговорить с ней наедине, и покосился на меня. И я ушла.

— Вы знаете, зачем Джозеф Уэйт приходил?

— Нет, простите, мисс, не знаю. Но он был в ярости и очень ее расстроил.

— Вы что-нибудь слышали?

Вздохнув, миссис Хикс попыталась собраться с мыслями.

— Конечно, в моем-то возрасте многое забывается, но его я запомнила. Эти дома строили основательно, как крепости, на случай урагана. Хотя изначально они предназначались для капитанов адмирала Нельсона. Сквозь такие стены едва ли что-то можно расслышать. Но я поняла, что Уэйт расстроил хозяйку, это уж точно. А когда выходил из приемной — открыл дверь, и я все слышала, — он… угрожал ей, наверно, так это называется.

— Что именно он сказал?

— «Вы все поплатитесь. Когда-нибудь вы все за это поплатитесь. Припомни мои слова, девочка, ты за все заплатишь!» А потом ушел, хлопнув дверью с такой силой, что, я думала, сейчас дом рухнет. Раз это было давно, можете не сомневаться, таким, как Джозеф Уэйт, стыдно не будет!

Миссис Хикс ненадолго умолкла, а потом вновь заговорила, но уже с меньшим напором:

— Но знаете, что было странно?

— Что, миссис Хикс? — спросила Мейси низким голосом, почти шепотом.

— Я вышла из столовой, где складывала букет, и тут услышала, как дверь приемной открывается. Я хотела успеть проводить Уэйта на выход, но он остановил меня рукой, вот так. — Миссис Хикс подняла руку, как лондонский полисмен, останавливающий дорожное движение. — А потом он быстро отвернулся. Понимаете, мисс, он плакал. У него слезы текли ручьем. Не знаю, от страха или от горя, но… я прямо растерялась. Ведь миссис Торп тоже была расстроена.

Мейси не удивилась тому, что помешанного на самоконтроле Джозефа Уэйта вдруг подвела выдержка. Она знала, что для людей подобного сорта чрезмерное эмоциональное напряжение нередко заканчивалось нервным срывом. Ей вспомнились отчаяние Билли и времена, когда и сама бывала подавлена, и от этих воспоминаний у нее вдруг заболело сердце не только за Розамунду, но и, как ни странно, за Джозефа Уэйта. Что бы этот человек ни совершал — горя он перенес немало.