поистине жестоким наказанием! — Олмеру показалось, что лицо его собеседника на миг исказилось… а может быть, его взгляд обманули отсветы пламени? — Нет смысла говорить о том, чего не произошло… Ни один из Девятерых не жалел о сделанном когда-то выборе. И Вершители Судеб Арды… приняли иное решение. Улаири вернулись в Средиземье — вернулись в последний раз, обреченные на вечное существование. Ни для кого уже не были опасны бесплотные призраки, лишенные былой силы — но хранящие память. Но и Высшие иногда ошибаются… — в голосе говорившего теперь была заметна откровенная ирония. — Они считали, что не может быть возмездия ужаснее… Они были уверены, что память о прошлом станет самым страшным наказанием для тех, кто уже не в силах ничего изменить… И уж, конечно, не могли предвидеть, что привнесенная людьми Сущность окажется сильнее всеуничтожающего Изначального Пламени — и Девять Колец вернутся в мир!
Олмер молчал.
— Теперь ты знаешь, что ждет тебя… — похоже, Хранителя ничуть не удивляло его молчание. — И над твоей судьбой Высшие более не властны.
— Еще нет. Последнее… Девятое Кольцо…
— Скоро оно будет в твоих руках. И ты вернешься сюда… Помни: однажды сделанный выбор станет твоей жизнью. Потом — можно жалеть, потом — можно проклинать, потом — можно ненавидеть: себя ли, сделавшего выбор, или того, кто этот выбор предоставил… Нельзя только изменить все. Над временем никто не властен… Ты должен помнить о Предназначении. В твоих силах — вершить будущее Средиземья. И судьбы свободных людей будут зависеть от тебя…
— Я буду помнить…
Время пришло. Пора!
Он сам не знал, отчего именно сейчас пришла эта убежденность. Кольцо — простой черный, будто обугленный, ободок на пальце — стало теплым, почти горячим, и обжигало руку; во главе небольшого отряда он быстро, уверенно ехал по уже знакомым тропам к Дол-Гулдуру, и настойчиво билась в сознании мысль: время пришло… время пришло…
Бой, разгоревшийся на подступах к Болотному Замку, уже не мог ничего изменить: Девятое Кольцо было в его руках. Да, он был ранен, но не опасно, и уж тем более — не смертельно, и ему без труда удалось скрыться — только для того, чтобы вернуться сюда ночью. Уже одному. Ему было известно: нападавшие сделали вид, словно уходят от Колдовского Холма… но здесь оставались двое. Гном — и половинчик. Ему были смешны их нехитрые уловки. Он заставил себя не думать о них сейчас, чтобы не отвлекаться от главного.
Пора сделать выбор.
Он стоял на высоком каменистом холме, и огонь костра пылал перед ним в ночи…
Он слышал — не человеческим слухом — тихие, звучавшие только в его сознании голоса. И чем дольше слушал — тем сильнее становилось его убеждение: он не ошибался, полагая, что Кольценосцы, Улаири, Девятеро Черных… несмотря ни на что, были людьми.
Он принимал память Дол-Гулдура… Некогда Владычица Галадриэль сама обрушила стены Крепости Черного Колдовства… теперь он знал — помнил — как это было. И на краткий миг увидел: высокие каменные стены, черные башни, взметнувшиеся в небо, окна бойниц, тяжелые ворота — несокрушимая твердыня, возрожденная Цитадель…
Он видел — не человеческим зрением — все, что происходило в окрестностях Амон-Ланк. Видел и тех, кто пришел сюда убить его, и нисколько не опасался их — ведь они не знали о заведомой бесплодности такой попытки. А могли бы и догадаться, подумал он с внезапным, непонятным даже ему самому торжеством. Или лавры героев не дают им покоя? Но Четвертая Эпоха — время людей, и только представитель рода человеческого сможет вершить теперь судьбы народов Средиземья…
Теперь все поймут это. Грядет Битва Битв… ее исход решит все. Когда-то Улаири были связаны незримой цепью Девяти Колец… Ты — наследник их древней силы. Время пришло!
…Страшный крик разорвал тяжелую, давящую тишину.
В былые времена у людей, которым доводилось услышать его, сжимались сердца, а тела их сковывал страх, ибо они знали — крик этот предвещает появление зловещих черных теней, Всадников Ночи…
Ошибиться было невозможно: где-то в невообразимых безднах родился и достиг поверхности земли боевой вопль Назгулов[3].
Тьма следовала за ними, и крик их был голосом Смерти…[4]
Память о них жила в душах смертных в течение многих лет — даже после того, как Девятеро Черных последний раз тревожили спокойствие земли…
Память о них была жива и сейчас. Иначе — чем объяснить мгновенный всплеск ужаса в глазах двоих, очень медленно поднимающих сейчас оружие… Они услышали. И поняли все.
Путь Кольценосцев отныне — и твой путь… Да хранит тебя Великая Тьма!
…И двое, которые наблюдали за ним в этот момент, бессильные помешать предначертанному, — увидели: кольца соприкоснулись и слились воедино, и багровое сияние окутало на миг руку Олмера…
Его скрыла от чужих глаз пелена Тьмы — и существа, притаившиеся совсем близко, не могли различить ничего в непроницаемо-черной завесе. А он — видел.
Тенью, неясными силуэтами, частицей извечного Мрака — девять фигур на мгновение предстали перед ним, и он мог бы поклясться: он видел, видел… не бесплотность, не пустоту под капюшонами черных плащей, не мрачное и трагическое, льдисто звенящее ужасом в душах смертных Нечто — но лица с резкими чертами, черные волосы, неровными прядями выбивающиеся из-под высоких шлемов, и неожиданно светлые глаза…
Однажды сделанный выбор — станет твоей жизнью…
…Он уезжал прочь от Колдовского Холма.
Двое, что пришли за ним, оставались позади — и задыхались сейчас от бессильного отчаяния там, на руинах Дол-Гулдура. Отчего? Он не мог понять. Да его и не занимало сейчас это: он ехал очень медленно, пустив коня шагом, и прислушивался к своим ощущениям.
Он не чувствовал ничего необычного. Будто ничего не изменилось. Он не развоплотился, едва надев последнее кольцо; не было ни слепой всепоглощающей ненависти Улаири, ни желания убивать; в конце концов, не было и ощущения всемогущества, которого он неосознанно ожидал… Может быть, дело в том, что он пока еще не принял Силу… а ведь Хранитель говорил ему что-то в этом роде, объяснял! Тогда он, все еще ослепленный неожиданными видениями, поглощенный неведомыми ранее чувствами, старался удержать в памяти мельчайшие подробности ускользающих воспоминаний, — и все, что было сказано ему, казалось абсолютно логичным и естественным… Теперь он не мог вспомнить тех слов, как ни старался, и это рассердило его.
Рано или поздно тебе придется воспользоваться силой Кольца… Ты не понимаешь, что грозит тебе… — интересно, почему он говорил так? Ведь к тому времени Олмер уже знал, что может грозить ему, если он потеряет контроль над преображенной Силой… На мгновение он прикрыл глаза, вызывая в памяти отголосок чувства: смешение опустошенности, боли и ненависти, для которого нет названия ни в одном из существующих в мире языков…
А впрочем… Разве это важно сейчас?..
Он тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли. Ему казалось — он покидал Дол-Гулдур тем же человеком, что и приехал сюда. Ничуть не изменившись. Ах да, бессмертие… И — неуязвимость… Олмер прищурился. Эти двое пытались его убить… и у них ничего не вышло. Забавно… Он ведь говорил с ними только что — отчего же они до сих пор не поняли, против кого обратили оружие? Он не убил их, хотя мог сделать это с легкостью. И даже попытался объяснить, что сейчас не время лишать кого-то жизни зря. Поняли они?.. Вряд ли… Мысли обездвиженных леденящим страхом существ не были скрыты от него. Они знали о Кольцах Улаири, но полагали, что его стремление к Дол-Гулдуру было неосознанным…
Что ж… Когда он приехал сюда впервые — да. Его вело к Болотному Замку не знание — нечто большее. Но сейчас…
Олмер усмехнулся и тронул поводья, заставляя вороного коня ускорить шаг. Неосознанное стремление, во имя Великой Тьмы!..
Ночь.
Кончился бой. Но война продолжалась. Завтрашний день должен был решить ее исход.
Грядет Битва Битв…
Человек, сидящий у одного из шатров, казалось, погружен в глубокую задумчивость, из которой его вряд ли могло что-то вывести. Впрочем, так могли рассуждать только те, кто не знал его, — а знающих не обманула бы кажущаяся расслабленность и нарочитая небрежность позы. Он был великим воином, несмотря на свой физический недостаток. Не один человек поплатился жизнью за то, что недооценил его, самонадеянно посчитав калеку-горбуна противником, с которым может справиться и неопытный юнец. Не зря он стал ближайшим помощником, «правой рукой» Вождя…
Вождь изменился, говорили в войске. И верно, зримых перемен в облике Вождя было уже не скрыть… Он, ближайший соратник Олмера, был первым, кто начал подмечать нечто странное в человеке, с которым был знаком уже много лет. Сейчас об этом шептались все. Но никто не подозревал об истинной причине изменений. Кроме него.
Дэйл и Небесный Огонь! — эти слова стали знаком-паролем для посвященных…
Небесный Огонь. Пламя Ородруина, оборвавшее в конце Третьей Эпохи не-жизнь, не-смерть Улаири. Кольца. Девять колец. Древняя сила Мрака.
Вождь изменился…
— Санделло! — негромкий оклик вмиг разбил его отрешенность. Он поднялся — почти незаметным, быстрым и неожиданно ловким движением. И вошел в шатер.
— Вождь…
Он подошел ближе — и внезапно отшатнулся в испуге. Высокая темная фигура медленно повернулась к нему.
…Прошло всего мгновение, — у него перехватило дыхание, и откуда-то из глубины души рванулся беззвучный вопль.
Ужас сковал тело. А в сознании, заглушая стук бешено колотящегося сердца, билась мысль: «Ты слишком часто думал об этом… Ты слишком часто думал о них…»
Они незримы для Смертных…
Выходит — хроники говорили неправду?..
Ты слишком часто думал о них!
Сколько веков не случалось ни с кем таких встреч?