Внезапно Ильмо обнаружил, что уже не спит. Он так и лежал на полу в сенях — руки выброшены вперед, словно в попытке дотянуться до двери. Лоб саднило — наверно, стукнулся при падении.
«Успел!» — выдохнул Ильмо. Какое-то время он боялся, что его снова затянет в кошмар, но образы Врат Похъёлы отступили и поблекли, в голове прояснилось. Ильмо приподнялся, сел и в изнеможении прислонился спиной к стене, глядя на лунные блики. Левая ладонь ныла в том месте, где Ильмо во сне проткнул ее костью, но никакой раны не осталось. «Жаль, — подумал Ильмо и усмехнулся. — Было бы две отметины: на правой знак Таара, на левой — знак Когтистого…
Нет уж, лучше не надо! Сгинь, похъёльское чудовище, чтобы и памяти о тебе не осталось!»
И с содроганием представил себе, как завтра утром его нашли бы на полу в сенях Куйво и его жена — с виду невредимого, но безнадежно мертвого…
Опираясь на стену, Ильмо кое-как поднялся на ноги и поплелся на крыльцо, где стояла кадка с дождевой водой, чтобы умыться и прогнать остатки сна.
На улице уже начинало светать. Сияли звезды, небо стало ярко-синим, а дворовые пристройки окутала сероватая дымка. Ильмо вдохнул полной грудью сырой, пахнущий грибами воздух, наклонился к кадке, зачерпнул пригоршню воды, вылил ее себе на голову, зевнул, повернулся, собираясь вернуться в избу, — и увидел туна.
Похъёльский колдун застыл в танце на одной ноге, как цапля, уставясь охотнику прямо в лицо темными провалами глазниц. Ильмо успел разглядеть бледное лицо, взлохмаченные черные волосы, тонкие руки, раскинутые в каком-то колдовском жесте… Мгновение они смотрели друг на друга. Потом тун развернулся и порхнул со двора. Ильмо, не задумываясь, кинулся за ним.
Тун несся по-звериному, легкими, длинными прыжками. Как кошка, перелетел через тын и со всех ног бросился удирать в сторону реки. Ильмо даже не успел удивиться, как тун ухитрился попасть на земли рода, издревле закрытые для любой нечисти.
Они промчались сквозь деревню, мимо домов и огородов и вылетели на крутой берег Кемми. В сером полумраке длинноволосый тун напоминал гигантскую сумасшедшую сову. Ильмо бежал, почти наступая ему на пятки. А на берегу было тихо-тихо, даже ветер траву не шевелил, и птицы еще не проснулись.
Все ямы, корни и острые камни обернулись в сумраке ловушками для охотника, который даже не успел надеть кенги. К счастью, точно так же они мешали и туну. Раз он поскользнулся и упал на колени, и Илмо ухватил его за плащ-крыло, однако тун вывернулся. Вдруг стало светлее — и они оба оказались на крутом берегу. Перед ними простерлась излучина Кемми, полускрытая предутренним туманом. Тун и не подумал остановиться, а наоборот, прибавил шагу, на бегу распахивая крылья.
— Стой, похъёльская упырюга! — крикнул Ильмо, ринулся вперед и в прыжке схватил его за ногу.
Тун оглянулся, оскалившись острозубым ртом, его глаза бешено блеснули сквозь упавшие на лицо спутанные космы. Потом его лицо уродливо изменилось, крючковатый нос и рот слились, превратившись в кривой клюв. Мощный рывок — и ноги Ильмо оторвались от земли. Охотник тут же разжал пальцы, но край обрыва продолжал удаляться. Ильмо бросил взгляд наверх и обнаружил там вовсе не саамский сапог, а кожистую лапу с огромными совиными когтями, которые теперь, словно тисками, держат его запястье. Всё наоборот — не он поймал, а его поймали.
Ильмо извернулся, взмахнул свободной рукой, пытаясь достать чудовищную птицу, но она, изо всех сил взмахивая крыльями, рывками уходила в небо. Охотник оглянулся, и сердце у него провалилось в пятки. Деревня осталась где-то далеко внизу; избы стали крошечными, словно игрушки. С одной стороны ее тонкой серебристой лентой обнимала река, а дальше, куда ни глянь, до самого горизонта распростерлись темные туманные леса. Над восточным краем леса розовела полоса рассвета. Только сейчас Ильмо осознал, до чего же малы владения рода Калева рядом с бескрайней древней Тапиолой. Краем глаза он заметил внизу лесистый холм — владения Вяйно, — а сразу за ним блеснул край озера.
Тун поднимался все выше, но взмахи его крыльев замедлились. Было ясно, что долго он ношу не удержит. По рукам Ильмо текла кровь, но он даже не чувствовал боли. Хватка когтей понемногу слабела. Теперь Ильмо сам держал туна за лапы. Вниз он больше не глядел, сосредоточив все силы на том, чтобы не дать туну себя сбросить, и надеялся только на то, что оборотень выдохнется первым. Свистел ветер, хлопали огромные крылья. Внезапно перед глазами Ильмо снова возникло клювоголовое лицо туна, и на лоб охотника обрушился удар. Ильмо зажмурился и вжал голову в плечи, из последних сил стискивая лапы летучей твари. Крючковатый клюв снова ударил его в лицо, глаза залило кровью. Третий удар пришелся в висок. В голове Ильмо вспыхнул яркий свет, пальцы бессильно разжались — и он камнем полетел вниз.
Глава 11 ТИИРА, МЕРТВЫЙ РАЙДЕН
Лодка-долбленка бесшумно скользила по темной глади озера Олений Мох. Вяйнемейнен велел не зажигать огня, и путников окружала темнота — дорогу им указывали только луна в небе да светлая дорожка на неподвижной воде. Калли сначала таращил глаза, пытаясь разглядеть берега, а потом махнул рукой и просто опускал весло в воду, направляя лодку туда, куда подсказывал колдун. Вяйно сидел на носу и внимательно следил за птичьей шкуркой. Сойка, не шевеля крыльями, медленно плыла по воздуху перед лодкой.
Тихо плеснула вода…
— Господин Вяйно, — прошептал Калли, стискивая весло. — Гляньте-ка в воду! Вроде бы свет идет со дна… Движется!
— Луна разбудила утопленников. Не смотри вниз, Калли, они заворожат тебя, — негромко ответил Вяйнемейнен. — Ничего, на берег без заклятий не полезут. Четверть века назад здесь погибло много невинных людей. А воды Маналы часто отторгают тех, кто всеми помыслами остается со своим родом, и они болтаются между мирами, бесприютные и страшные — ни к живым, ни к мертвым… Греби осторожно, мы подплываем.
Калли оторвал взгляд от воды, и весло едва не вывалилось у него из рук. Днем сожженная деревня выглядела просто старым пепелищем, но ночью!.. Знай он, что его здесь ждет, остался бы на горе, не раздумывая. Остовы домов, гнилые заборы, мертвые сухие деревья, сама земля — все было пропитано тусклым отвратительным свечением. Кажется, стоит лодке коснуться бортом сходней — и из развалин поползут мертвецы…
— Теперь ты понял, почему я сказал, что факел не понадобится? — спокойно сказал Вяйно, заметив страх спутника. — Это всего лишь гнилушки. Наименее опасное из того, что нас здесь ждет. Хочешь — оставайся в лодке, дальше я пойду один.
— Нет уж, спасибо, — Калли оглянулся на темное озеро и в пару гребков подогнал плоскодонку к трухлявым сходням. Первым выскочил на берег, выволок на берег лодку, вытащил из-за ворота оберег с громовым колесом и повесил поверх рубахи, проверил нож на поясе. Вяйно смотрел на него с одобрением.
— Ты смелый парень, — сказал он, — но не вздумай тут геройствовать — не место и не время. Смотри, от меня ни на шаг.
Они поднялись по скользкому от ночной росы берегу, вошли в ворота — от них остались только два высоких черных столба. Гнилостное свечение окружало их со всех сторон. Пахло плесенью, грибами, сырой сажей. Глаза Калли понемногу привыкли к сумраку, и он уже мог разглядеть то, что когда-то видел при свете дня: обугленные развалины, заросшие сорными травами.
— Ты заметил, что у нас под ногами утоптанная тропинка? — произнес вдруг Вяйно. — Неужели здесь кто-то живет?
— Ваша птица, — напряженно сказал Калли вместо ответа. — Смотрите, она останавливается!
В самом деле, мертвая сойка едва двигалась. Наконец она как будто совсем утратила силы и с шорохом опустилась на землю.
– Он здесь? — прошептал Калли, быстро оглядываясь.
— Наоборот, его здесь нет, — ответил Вяйнемейнен. — Птица потеряла след. Тот, кого мы ищем, сбежал. Думаю, он уже далеко отсюда. Скорее всего, он понял, что его ищут, или как-то ухитрился выследить меня.
Несколько мгновений они молча стояли в темноте.
— Что теперь? — спросил Калли с надеждой. — Домой?
— Нет. Раз уж мы здесь, поищем его логово.
— Зачем? Что мы там найдем, кроме объедков?
— Иногда и объедки многое расскажут… Вяйно поднял взгляд и вдруг воскликнул:
— Гляди! Вон там, видишь?
Среди переливчатого мертвенного свечения дрожал теплый проблеск. Где-то в конце улицы, в одном из уцелевших домов, светилось окно.
Дом — большая, очень старая столбовая изба с узкими окнами-бойницами и замшелой крышей — стоял на отшибе, за широкой канавой, до краев полной темной водой. Должно быть, потому и уцелел при пожаре. За канавой вкривь и вкось торчали жердины, которые раньше были изгородью; дальше виднелись серые дворовые постройки, по самую крышу заросшие папоротником и осокой. Протоптанная в высокой траве тропинка привела Вяйно и Калли прямо к воротам. Ворота были распахнуты настежь, створки висели вкривь и вкось, однако на столбах белели черепа, а над ними бледно светился в лунном свете Глаз Укко.
— Ого, — пробормотал Вяйно, — а черепа-то человеческие!
Калли побледнел и сделал ограждающий жест. Изба явно принадлежала колдуну.
Но что случилось с ее хозяином? В медвежьем черепе на коньке крыши когда-то был заточен могучий дух, но сейчас этот череп был пуст. И белый Глаз Укко треснул сверху донизу, словно кто-то разрубил его пополам огромным топором. Во дворе не было даже собаки. Шкура на двери отсутствовала, но из сеней пробивался слабый свет.
— Позовем хозяина? — прошептал Калли, которому очень не хотелось заходить в темный двор.
— Дверь открыта, — возразил Вяйно, спокойно прошел под клыкастым черепом и направился прямо в избу.
Никто не встретил их ни в дверях, ни внутри. Убранство избы так же, как и двор, наводило на мысль о том, что это место давно заброшено, — если бы не кованый светец, в котором, потрескивая, горела лучина. В ее мерцающем свете можно было разглядеть земляной пол, большую печь, заросшую грязью и паутиной, лавки вдоль стен, стол, на котором горой были навалены какие-то объедки. Из-за печи несло мочой и прелым тряпьем. Вяйно прошелся по избе, пробежался взглядом по лавкам, прикоснулся ладонью к печи — холодной и сырой, как болотный валун.