Одним взмахом разрезав верёвку, рыжая ушла на реку мыть руки и стилет. Стражник кулем повалился на землю, не соображая практически ни-че-го. Он даже с трудом понимал, жив или уже умер. Хотя… в Хрустальных Чертогах ведь нет боли? Разве что Пресветлая решила-таки проучить непослушного мальчишку.
— Урроды! — прорычали над ухом, голову приподняли, и в рот упали первые капли живительной влаги. Дальше Арвиэль разве что не зубами вцепился в горлышко фляги.
— Не дрейфь, зелёный, — насмешливо обронил кто-то из бандитов. — Рыжая мастер, очухается через час-другой. Я б точно перестарался.
Арвиэль рискнул открыть глаза и с удовлетворением отметил, что видит неплохо. Впрочем, зрелище озабоченной орочьей физиономии, покрытой ссадинами, вновь настраивало на пессимистичный лад.
— Я не орал?
— Лучше б оррал! Я думал, тебя… того. А она моррду твою пожалела… Баба, — учитывая интонацию, слово приравнивалось к «хывре», но орк не рискнул злить бандитов.
— Лучше бы рёбра. Как сам?
— Получше некоторрых. Они прросто хотели кулаки рразмять, даже рруки мне рразвязали, — с мрачной усмешкой прошептал Эртан. — Честный бой, чтоб его… Ну я-то их моррды не жалел, сами напрросились.
Скосив взгляд, стражник не без удовольствия оглядел расписных бандитов, лопавших рыбу у костра. Особенной красой блистал Дубина, физиономия которого походила на овощное ассорти, а у Зайца раздвоилась и верхняя губа. Зверя не было видно, наверное, ушёл к «дочурке».
— Что же ты не убежал, раз была возможность? — Естественно, Эртан понял, что домовой неспроста исчез. Вполне мог спрятаться в лесу и дожидаться подмогу.
— Сдуррел? — возмутился орк. — Они б тебя пррикончили.
— Тебе какая разница?
— Не знаю, — помедлив, буркнул зелёный. — Но она есть. Арр Арвиэль…
— Ты знаешь моё полное имя? — удивился Арвиэль. В городе к нему обращались исключительно по удобному сокращению и не интересовались, откуда оно пошло.
— Да, от Маррты. Хоррош упррямиться, а то эта девка тебя до смеррти замучает. Может, сумеем прродерржаться, — с намёком, понятным только Арвиэлю, сказал Эртан.
— Больше не буду, иначе просто не встану.
Он мог вообще не ломаться. Но рыжая не поверила бы стражнику, разыгравшему при встрече такой спектакль, да и время хоть немного, но потянул. Симка уже в Северинге.
— Знаешь, я, кажется, понял, о чём мог думать голова…
— Какая голова? — встревожился орк, решив, что Арвиэль бредит.
— Неважно. Эртан, когда выберемся, можно я в «Оркан-бар» приду?
— Но только за счёт заведения, — серьёзно подтвердил пивовар.
Вернулся Зверь, за ним плелась рыжая. Их с Виллем взгляды сошлись, и девчонка досадливо отвернула покрасневший нос.
Берен отстранённо вертел в руках браслет Арвиэля, дожидаясь, пока стражники, получив от Темара сигнал через Индикатор, соберутся в караулке.
Зверь… Оборотень…
Самый страшный зверь — человек.
А самый страшный человек — оборотень, притом неважно, какой.
Этот был в мундире. В ночь Алой Волны он находился в столице, когда люди внезапно взбесились и набросились на нелюдей — соседей, сослуживцев, друзей… Но на десятника имперской гвардии в числе немногих горожан это поветрие — иначе не назовёшь — почему-то не подействовало. Когда принц Аристан вернулся из Оркана и обнаружил, что его отец сошёл с ума, а по всей стране виселицы и братские могилы, Зверь присоединился к отряду юноши и внёс немалую лепту в усмирение расистов. Однако после войны вместо наград получил трибунал за излишнюю жестокость к пленным и неповиновение начальству. Зверем его уже тогда прозвали. С десятником произошло худшее, что может случиться с воином, — ему понравилось убивать.
Впрочем, разбирательства ждать не стал: сбежал, перебив всех, кто пытался его остановить. Бывших сослуживцев, друзей…
Несмотря на мрачный «послужной список», и после побега Зверь по старой привычке продолжал истреблять тёмных магов и банды расистов. За это после ареста его не казнили, а отправили на лесоповал, что, конечно, было милостью относительной.
Да, Арвиэль сильный, да, упорный и находчивый, но он ещё ребёнок. Каким бы умницей ни был мальчик, Зверь всё равно умнее.
— У Арвиэля и Эртана есть шансы?
— Арвиэль с нами из одного шлема самопляс пил, а это не каждый выдержит, — хмыкнул Темар. — Паренёк нам всем как сын родной, и в обиду мы его не дадим, не боись. И Эртана тоже.
— Как бы их уже не обидели, — Грайт выразительно посмотрел на кота, но тот с горестным вздохом развёл лапами: слишком далеко находился хозяин, чтобы домовой мог почувствовать его эмоции.
— Если они двинутся с места, их будет непросто найти, — сказал Прокопий.
— А с собаками? — предложил Берен.
— В городе только охотничьи псы, на дичь натасканные, а нужны ищейки, — мрачно возразил Аким. Странно было видеть невозмутимого полукровку в столь подавленном состоянии.
— Госсподин… у нас есть ищщейка!
Индикатор Преступлений согласно мигнул — как будто бы Симеону.
Уже перед рассветом Арвиэль забылся тяжёлым беспокойным сном, а очнулся от чужого дыхания на лице, чьи-то губы прижались к его рту, и в горло полилась вода. Парень в шоке распахнул глаза, одновременно отпихивая извращенца: первый поцелуй он представлял иначе.
— По-другому ты воду выплёвывал, — вытирая губы, хмуро пояснила Дина.
— Хвала Богине, ты — рыжая, а не зелёный, — пробормотал Арвиэль.
Теперь опешила девчонка. Поколебавшись, положила холодную ладонь на лоб.
— Не убирай, — аватар снова начал проваливаться в сон, но задремать ему не дали.
По груди и животу зашарили руки, вымазанные чем-то жирным, растревожив начавшие было затягиваться порезы и ожоги.
— Это целебная мазь из грибов, она снимет боль, — ответила рыжая на укоризненное шипение.
— Сначала калечишь, потом лечишь?
— Сам виноват. Откуда у тебя шрам на груди? Хороший удар, почти в сердце.
— От людей.
— Как же ты можешь на них работать?
— А ты как?
— Зверь особенный. В Алую Волну моих родителей… повесили за то, что мама была полуэльфкой. Они задохнулись, но Зверь успел меня вытащить из петли.
— Поэтому ты ту рыбу пожалела? — догадался стражник.
Рыжую передёрнуло.
— Очень страшно умирать от удушья.
— Я едва не сгорел. Тоже приятного мало.
— Извини, я не знала, — Дина стала накладывать мазь куда осторожнее. Голос звучал грустно, сочувственно и одновременно бесовски обольстительно: девчонка нагло чаровала, хотя прекрасно знала, что на эльфов никакой приворот не действует. Непонятно, чего добивалась. Самое дурацкое, рядом с рыжей парень себя чувствовал неуютно и одновременно хорошо. Из книг Арвиэль знал, что у людей встречается такое психическое отклонение, когда жертва влюбляется в своего мучителя. Неужели от недолгоживущих эту заразу подцепил? Брр! — Зверь совсем не такой, каким его другие считают. Ты бы понял, о чём я, если бы узнал его лучше.
— Мой наставник тоже особенный. И я тоже никогда его не предам.
Дина и не ждала другого ответа, а услышала бы — разочаровалась или не поверила.
— Нам пора идти, сможешь встать?
Арвиэль осторожно поднялся, цепляясь за ствол. Пошатнулся, впрочем, головокружение быстро схлынуло. Регенерация, рассчитанная в первую очередь на серьёзные травмы, тормозила. Все повреждения были лёгкими, но хотелось лечь и не двигаться. Зато ноги в полном порядке: рыжая знала, что в ближайшее время они понадобятся больше верхней половины тела.
— Если будешь дурить, я сломаю тебе руку.
Пока что только связала, перебросив свободный конец верёвки Сухарю, который обмотал его вокруг пояса.
Но Арвиэль не собирался дурить. Помощь уже на подходе, главное — продержаться и подать какой-нибудь знак.
Стражники возьмут либо собак, либо Индикатор, но и на то, и на другое надежды мало: охотничьи псы просто не поймут, чего от них хотят, а как там действует магический кристалл, до сих пор толком не разобрались — ну не с чего ему было в тихом спокойном городке срабатывать. Теоретически должен просигналить «вооружённое нападение», но только если это происходит в паре вёрст от него, к тому же часов с того нападения прошло немало, а провоцировать новое очень не хотелось.
В туманное утро в лесу далеко разносятся звуки. Сам Арвиэль закричать не мог — это всё равно, что подписать себе смертный приговор.
Однако…
Длина бечёвки — от силы сажень.
Волчьи ямы копают не менее полутора глубиной.
Но Арвиэль, повидавший в своей северингской жизни не одну такую ловушку, отлично знал расположение кольев.
Стражник понял, о чём думал тот голова. Да, конечно, о маленьких радостях, каких никогда больше не будет. О незавершённых делах и ошибках. О тех, кого уже не увидит.
Арвиэль нагрубил своему наставнику, которого искренне любил. Симке мог чаще сливки покупать. Так редко делал Марте заслуженные комплименты. Не выспросил у Сатьяна, какие с его точки зрения «оне, ельфы». С Акимом на охоту не сходил, а с дядькой Темаром на рыбалку. Да и Эртан, оказывается, очень даже неплохой парень. Жаль, раньше этого не знал, могли бы давно стать приятелями.
Аватар обернулся. Орк тоже посмотрел на него и ободряюще улыбнулся.
Для Симки подсознание хозяина было прудом, где плавали эмоции-рыбы. По мере того как эльфёнок взрослел, появлялись новые обитатели, некоторые уходили на дно, одни вырастали, другие, напротив, становились меньше. Домовой любил из камышей подглядывать за тем, что происходит у хозяина в мыслях, когда он советуется сам с собой, но почти всегда рыбное «вече» заканчивалось эффектным появлением щуки, представляющей злость, которая выпрыгивала из воды прямо перед Симкиным носом и остервенело лязгала зубами:
— Брррысь!
Сейчас он даже щуку расцеловал бы в оскаленную морду. Но не чувствовал ничего, только знал, что хозяин жив. Иначе и Симки уже не стало бы. Кулон, который он нёс в зубах, был всего лишь ключом в дом для духа — тело аватара. Без ключа в дом не войти, но без дома ключ бесполезен.